Джо Варвар и Чвокая Шмарь

Голос его из-под надвинутой на лоб шляпы звучал несколько придушенно, и Рэндальф как следует прокашлялся, а потом прочел первые строки великого заклятия:

– «Привет вам, Тройственные Луны Чвокой Шмари! Светите же с небес на тот листок с волшебными словами, что я держу в руке…»

– Начало отличное, просто замечательное! – прервала его Вероника. – Но ты не забыл, что нужно прежде всего сосредоточиться на последнем куске?

– Да знаю я! – раздраженно прошипел Рэндальф сквозь стиснутые зубы. – А теперь помолчи: я как раз стараюсь сосредоточиться.

– Раньше надо было стараться! – небрежно бросила Вероника и вспорхнула с полей его шляпы.

Рэндальф в отчаянии посмотрел на текст заклятия. Как ни тяжело это признавать, но Вероника совершенно права! Ему надо было действительно заранее сосредоточить все свои силы на последней части заклинания. Беда в том, что нижняя часть заветного листка давным-давно оторвана и утеряна, а вместе с нею исчезли и последние, самые важные слова волшебного заклятия, способного призвать героя-воителя.

– «…О, чудотворец, искусств изысканных знаток, владеющий умениями такими, что дух захватывает…» – монотонно вещал Рэндальф.

– Смотри не перестарайся, – предупредила его Вероника. – Однажды ты уже произнес нечто в этом роде. Или, может, ты хочешь, чтобы явился ВТОРОЙ Квентин Кондитер?

– Нет, ни за что! Ты права. – Рэндальф задумчиво погладил бороду. – Ну а если попробовать так? – Он набрал в грудь побольше воздуха и громко произнес, опасливо глянув на Веронику: – «О, сильный… верный… с шевелюрою густою, приди! О, Тройственные Луны, светите ж ярче! Пусть явится могучий избавитель!»

Вспыхнул яркий свет, что-то загремело, из камина вырвались облака багряного, желтого и зеленого дыма, который постепенно рассеивался.

– А это еще ЧТО такое? – ошалело пробурчал Норберт.

Вероника, пискнув от изумления, рассмеялась и воскликнула:

– Пожалуй, тут сказать можно только одно: «Вернись, о Квентин Кондитер! Ты полностью прощен!»

– Заткнись, Вероника! – велел ей Рэндальф.

1

Джо сердито швырнул ручку на стол и изо всех сил зажал руками уши: шум в доме стоял просто невыносимый.

– Нет, совершенно безнадежно! – вскричал он.