У меня есть твое фото

Увлекшись, убрал снег у гаража, размел площадь от передних ворот до дороги, сделав удобный подъезд. Наконец, смел насыпь снега с крыльца и удовлетворенно выдохнул.

Было тепло. Небо – грузное и плотное – словно опускалась все ниже с каждой минутой, будто хотело потрогать пушистыми лапами крыши домов. Игорь поднял голову вверх и попытался определить, скоро ли начнется снегопад.

Дверь за его спиной осторожно открылась. Аня, кутаясь в свою курточку, встала рядом. В ее руках была кружка с кофе, которую она протянула Игорю, стараясь не смотреть в его лицо.

– Вы не завтракали, – объяснилась она, когда Майков, обжигая пальцы, забрал у нее кружку. Первый глоток обжег горло.

Он поморщился и сказал:

– Слишком сладко.

Аня подняла на него глаза:

– Правда?

– Да. Я кладу одну ложку сахара.

– Я буду знать.

Несколько минут они стояли молча. Это была та странная, умиротворяющая тишина, после которой обычно хочется рисовать. Игорь знал себя лучше, чем кто-либо.

Он покосился на Аню. Она прятала руки в карманы, ее медного цвета волосы выглядывали из-под капюшона, а, когда она дышала, пар клубами разлетался вокруг ее рта.

– Здесь так красиво, – прошептала она.

Игорь понял, почему она молчала эти минуты – любовалась. Он понял это, когда проследил за ее взглядом и сам едва не ахнул, хотя видел эти пейзажи каждый год.

Укутанный снегом сад был невероятно живописным. Каждая веточка будто была обмотана воздушной ватой, казалось, если на дерево сейчас сядет птица, то эта вата никуда не денется – так она плотно сидит.

Майков не ответил ей. Он наслаждался тем, как греет горло горячий кофе, как холодный воздух создает незабываемую контрастную комбинацию…

Аня ушла в дом, а через минуту вернулась с фотоаппаратом. Честно говоря, Игорь не смог бы вспомнить, как она работала в тот день, когда они познакомились.

Она начала снимать. Каждый кадр делался ею с такой осторожностью, будто она боялась потревожить спокойствие все еще спящего сада. Будто боялась разбудить укутанные деревья, спугнуть вдохновение и мягкую дрему, что плавала вдоль расчищенных Майковым дорожек.