Мой истинный враг

Отчего-то из груди вырывается смешок:

– Классный захват, – сквозь боль шипит он.

– Спасибо! – огрызаются в ответ. – Я в курсе. Какого черта ты забыл у меня под дверью?

Мэтт хочет сказать, что сможет ответить на этот вопрос, только если его перестанут душить. Для этого он поднимает глаза и тут же проваливается на самое дно, потому что…

– Ох…

Да быть того не может…

Мэтт не представляет, как это толковать, но когда он поднимает голову и заглядывает в глаза девушки, то волк в груди издает тупой, противный скулеж, очень сильно похожий на скрип заржавевшей двери, и с хрустом откусывает кусок плоти от сердца.

И это кошмар, который тянет на тысячу по шкале от одного до ста.

Потому что так бывает только в книгах и старых сказках про оборотней. Потому что даже «Красная шапочка» в сто раз реальнее, чем та легенда, которая только что начала оживать прямо у него на глазах. И он не верит, но чувствует. Ощущает. Эта легенда течет у него по венам вместо крови и шепчет что-то на древней латыни.

Черт, черт. Родинками на бледной коже, жарким дыханием в паре сантиметров от губ. Кусочками льда в глазах, дрожью по телу, сердцем, что суетливо колотится, пробивая ребра…

Сердце. Боже, это сердце.

Она твоя пара, Мэттью, мать твою, Сэлмон.

Этого просто. Не может. Быть.

Ребекка все еще давит на его шею пальцами, зло стискивая зубы, Мэтт уже любит беспорядок на ее голове и то, насколько горячие у нее руки.

Он в труху, он безнадежно, беспомощно и навеки…

А Ребекка не понимает ничего, просто злится, даже не подозревая, что только что вцепилась пальцами… нет, не в горло.

В чужую жизнь. И держит ее в руках.

– Мэтт, – мама зовет его (откуда, господи-боже, она вообще взялась?) и мягко гладит по волосам. – Отпусти ее.

Но я ее не держу, хочет сказать он, но понимает, что держит. Не крепко и не грубо (хотя, дай волю – вцепился бы зубами, поставил метку, сделал своей), но все-таки цепляется пальцами за ее запястье, как будто не позволяет убрать руку от своей шеи.

А Ребекка уже не смотрит зло, у нее в глазах непонимание и испуг. Волк ударяет хвостом по полу и рыкает на хозяина. Не пугай свою пару. Мэтт приподнимает уголок губ и говорит:

– Мам, она такая красивая.

– Что? – спрашивает Ребекка. Его Ребекка. Ребекка, которую нужно забрать себе. Навсегда.

– Да, милый, она красивая. Я знаю. А теперь отпусти ее.

С ним разговаривают, как со слабоумным.