Вальс осени

Продавец помог мне с костюмом, но сказал, что даже в дорогом костюме я не смогу выглядеть как итальянец. Для этого нужно родиться среди красоты, жить среди неё, естественно принимать её в себя.

– Как интересно! А фотографии у тебя есть?

– А как же! Я ведь всегда беру с собой камеру. Хочешь посмотреть, Мила? Приезжай ко мне завтра после репетиции, я как раз с заказом закончу и покажу тебе свои альбомы.

– Хорошо, – сразу же согласилась девушка, – А как ты оказался в Европе?

– О, это интересная история! Только не моя.

– Расскажи, – просит Мила и от нетерпения подталкивает его кулачком в бок, – Нет, ну, расскажи!

– Тогда слушай, – с охотой уступает Иван, – Мой прадед Иван Васильевич…

– Это в честь него тебя назвали? – перебивает Мила, Иван кивает и продолжает:

– Так вот у моего прадеда был друг Фёдор Петрович, с которым он вместе ушёл на фронт. Им тогда лет по двадцать было, а может и меньше, совсем молодые. Мой дед получил два ранения, лежал в госпитале, а его друг Фёдор Петрович дошёл до Европы.

И, оказавшись во Франции, встретил там свою будущую жену. Помнишь, как в песне: «Как-то утром на рассвете заглянул в соседний сад, там цыганка-молдаванка собирала виноград», – Иван пропел чистым красивым баритоном, а Мила не выдержала, засмеялась. Иван продолжил, – Только вместо сада была апельсиновая роща, куда Фёдор Петрович залез попробовать апельсины, которые никогда до этого не ел. А в этой роще он встретил красивую девушку, которая собирала апельсины, и влюбился в неё с первого взгляда.

– Девушка француженка?

– Ну да. Фёдор Петрович бы и вернулся домой, но его девушку бы в Советский Союз не пустили, и он остался во Франции. Теперь живёт в Провансе в деревенском доме, у него много детей, а внуков ещё больше. Много лет мой прадед ничего не знал о своём друге, и семья Фёдора Петровича, кстати, тоже ничего не знала, но в начале девяностых его дети разыскали русскую родню и моего прадеда, позвали в гости. А так как дед уже очень старый, то один поехать не смог, взял с собой меня.

Вот такая вот история.

– Интересная и необычная, – согласилась Мила.

Они ещё долго гуляли, сидели на веранде кафе и смотрели на реку в багровых всполохах заката. И Миле было так хорошо и спокойно, как будто и не было самых ужасных двух с половиной часов в студии. И только, когда посмотрела на часы, Мила обнаружила, что уже поздно, она с сожалением произнесла:

– Одиннадцать часов! Нужно домой, Аля не уснёт, пока я не вернусь.