Порванные струны

Они повернули в берёзовый лесок и подошли к кованым оградкам кладбища.

– Сейчас я и не найду могилку мамы, – тихо сказал Влад.

– Я знаю, где. Идём, – ответила девушка и пошла вперёд, ведя за собой парня.

Вскоре они остановились возле старой раскидистой берёзы, Лиза помедлила, а Вадим прошёл вперед, открыл низкую калитку и приблизился к надгробию, положил букет нежно розовых цветов на могилку, присел на карточки и стал молча смотреть на фотографию матери на надгробии. Лиза не мешала, она тактично стояла поодаль.

– Могилка не заброшена, – произнёс Вадим, – Лиза, это ты прибираешь её?

– Да, – тихо ответила Лиза, – Только цветы новые не могла купить. Ну ничего, я старые каждый год мыла, они хорошо смотрятся. Да здесь дело-то, только листья осенью вымести, да весной побелить и цветы помыть.

– Спасибо тебе, Лиза, – растрогавшись, сказал Вадим, – Спасибо, что не забыла, заботилась все эти годы. Такой вот беспутный у тебя сын, мама.

– Она бы всё поняла, – мягко возразила девушка.

– А теперь пойдём, Лизонька, до твоей мамы, – предложил парень.

Лиза кивнула и пошла вперёд, показывая дорогу среди запутанных тропинок между могилками. Когда они нашли могилку, Вадим положил на неё второй букет искусственных роз. Девушка присела на низенькую старую скамеечку, парень сел рядом. Некоторое время они сидели молча, слушая шелест ветра в кронах берёз и неторопливый шум реки под склоном за кладбищем.

– Как здесь спокойно, – неожиданно произнесла девушка.

– Да, и день сегодня хороший, – согласился Вадим, не удивившись тому, что сказала юная девушка, – Знаешь, Лиза…

Парень прищурил глаза, посмотрел вдаль, где за кованой оградой пестрел лиловыми соцветиями иван-чай, и продолжил откровенно:

– Я ведь все эти двенадцать лет как будто и не жил вовсе. У меня сейчас такое чувство, как будто я вышел на свободу из заключения. За всё время, что я отдал армии, мне ни на одну минуту не было так хорошо и спокойно, как сейчас.

Девушка внимательно взглянула на него и произнесла:

– И у меня тоже не было…

– Только сейчас я чувствую, что в жизни есть радость. Мне вот даже не в военной форме ходить непривычно. Непривычно, что никто не отдаёт приказы и не надо подчиняться. Казармы, тренировки, учения… Как я это всё ненавидел. Не для меня это.