Украду твою семью

 – Существование не имеет смысла.

– Сколько ты выпила? – не слушаю ее причитаний, – быстро говори! – сейчас мне не до слез и откровений, я думаю лишь о малыше и тех лекарствах, которые она закинула в свой организм. Злюсь ужасно, но осознаю, что если буду показывать эмоции – ничего не добьюсь.

– Три блистера, – лицо ее настолько бледное, что мне становится страшно.

– Алена, Господи! – все что могу вымолвить, радуясь, что не осталась в клубе. Понимаю, что если бы сейчас не была тут, все могло закончится плачевно.

– Я не буду жить, – переходит на крик. – Он предал меня! Предал! Ушел к начальнице!

Набираю скорую, не слушая подругу.

Едем в отделение, где ей прочищают желудок. Меня трясет от происходящего. Люблю Алену, но какая же она дура!

Жертвовать собой и ребенком ради мужчины?

На ее месте я бы никогда так не поступила. Пусть я без ума от Тимура, но есть что-то важнее, чем убиваться ради предателя. Никогда не простила бы измены. НИ-КО-ГДА!

Потому что любовь не предает, а та что ранит и изводит – не стоит жизни.

Вижу звонок Тима и не поднимаю. Не хочу рассказывать, как его друг поступил с Аленой. Не сейчас. Делиться, как Ваня бросил жену на сносях и ушел к той, кто платит ему за секс.

Ужасно, но по дороге в скорой, Аленка рассказывает, что муж ушел к Беатриссе Петровне не просто так:

– У нас кредит, большой, я и не знала проблем, но Иван сказал, что должны семь миллионов, а Биа готова оплатить все, если разведется и женится на ней, – завывая, кричит.

– Все, Ален, хватит, думай о ребенке, – пытаюсь ее успокоить.

После всех процедур подругу оставляют в больнице, а я еду к ней домой, ибо там кот, которого не покормила и новая слезливая история.

В такси перезваниваю Тимуру. Не поднимает.

Устало кормлю пушистика и падаю в постель. Не думая ни о чем, засыпаю.

***

Проведя кошмарную ночь, домой возвращаюсь в ужасном настроении. Открываю дверь и слышу тишину.

Скорее всего, Тимур еще спит, возможно, гуляли до самого утра с Глебом и Таней.

Воспоминания о сестре вызывает во мне неприятные эмоции. Ее вчерашнее поведение, не отлипающей красотки от бутылки, было слишком вызывающим. Слава Богу, младшую выгуляли, теперь контактировать можно только по минимуму и по существу.

Мать ведь просила развеять сестрицу – дело сделано, а дальше сама.

Продвигаюсь в спальню и вижу распластавшегося Тима.

– Вставай, соня, одиннадцатый час, – произношу громко.