Бортпроводница

– Все так плохо?

– Я выпью вместе с тобой.

Она надела туфли, стараясь не зацикливаться на своих грязных ногах, взяла спутника за руку и повела в бар. Она не собиралась делиться с новым знакомым историей о молодом менеджере хедж-фонда, который умер в постели рядом с ней на Аравийском полуострове. Во всем мире не нашлось бы столько текилы, чтобы Кэсси пересказала этот кошмар. И потому, пока они подначивали друг друга на каждую следующую порцию выпивки – вторую, третью, четвертую, – она рассказывала о пассажирах, которые пытаются открыть люки на высоте десять тысяч метров, и о парочках, искренне считающих, что никто не видит, как они тискают друг друга под пледом, пока все в салоне спят.

Она рассказала о мужике, который попытался перелезть через тележку с напитками, потому что ему надо было в туалет, а он не мог (или не хотел) ждать, да так и застрял коленом на столешнице, ступней в пакете со льдом на полочке.

Она поделилась историей о рок-звезде, который скупил для себя и своей свиты весь салон первого класса.

– Мне нельзя было с ним разговаривать. Напитки и еду мне пришлось описывать шепотом на ухо его телохранителю. Нельзя было даже встречаться с ним взглядом. Мы летели ночью, в Берлин, а этот мужик и глаз не сомкнул. Хотя свет был приглушен и вся его команда, включая телохранителя, крепко спала, он трижды заходил в туалет, чтобы переодеться, и каждый его следующий наряд был круче предыдущего. Часа полтора он щеголял в золотом спортивном костюме с блестками и туфлях на платформе, и единственным его зрителем была я.

Она рассказала, куда в самолете обычно прячут смирительные ремни, и о разных ситуациях, когда они ей потребовались, чтобы унять пассажира.

А потом она рассказала о Хьюго Фурнье. Она не знала, слышал ли он это имя, но сама история наверняка была ему известна. И скорее всего, Бакли считал ее городской легендой. Но зря. Кэсси была там. Она работала на этом рейсе.

– Значит, летим мы из Парижа в Нью-Йорк. Я часто запрашиваю себе этот рейс.

Тогда я была моложе, так что реже на него попадала. Это было восемь лет назад. А когда попадала, обычно мне доставался бизнес-класс.

– Это плохо?

– Нет, просто иногда там сложнее работать. На некоторых самолетах в первом классе у всех есть кушетки, и пассажиры выключаются сразу. В экономклассе работы вообще не так уж много. Но в бизнесе тридцать два места, а обслуживание почти такое же, как в первом классе. И пассажиры меньше спят.