Как отыскать Драконий Камень

Рабы с корабля, на котором он приехал, высаживались на берег, сползая по сходням. Иккинг собирался раствориться в тенях и исследовать тюрьму самостоятельно. За время изгнания он уже сделался специалистом по подобному крадкому поведению.

Но когда он отходил на цыпочках прочь, Одинклык у него за пазухой чихнул. Чих был тишайший, но, к несчастью, Беззубик выкрикнул «Бузьда!» – что по-драконьи означает «Будь здоров!» – очень-очень громко.

И снова «Бузьда! Бузьда! Б-б-бузьда!», поскольку Одинклык чихнул еще трижды.

Тюремный стражник на палубе услышал шум и заглянул под трап.

– И куда это тебя понесло? – гаркнул он, решив, что перед ним сбежавший раб.

Стражник огрел Иккинга бичом, а это больнее укуса змеебелки, и велел присоединиться к длинной цепочке рабов, утопавших по щиколотку в песке по пути с корабля.

– Беззубик, – прошептал Иккинг в ярости. Держась за саднящее плечо, он зашаркал по лабиринту коридоров в темную утробу центрального тюремного двора. – Пожалуйста, сиди тихо.

– Б’бе-беззубик был вежливый! – запротестовал дракончик.

– Да, вежливость – это хорошо. Веж-ливость – это очень хорошо. Я правда впечатлен твоей вежливостью, но если бы ты немножко побыл вежливым тихо-тихо, я был бы тебе очень благодарен…

В тюремном дворе царил хаос.

Иккинг озирался с разинутым ртом. Он словно шагнул через дверь в иной, мрачный мир.

Судя по длинным рядам столов с жующими за ними людьми, здесь была устроена этакая столовая под открытым небом.

Но вокруг этих занятых едой людей стоял грохот войны, гул чистого безумия, от которого звенело в ушах. Словно оркестр Валгаллы играл «фортиссимо», что на одном чужестранном языке означает «очень громко».

Орущие воины носились туда-сюда, кузнецы ковали мечи и копья из раскаленного докрасна металла. Над головой у Иккинга непрестанно рвались петарды, окутывая все клубами желтого дыма.

По периметру двора громоздились зловещего вида капканы на драконов и прочие странные и недобрые сооружения вроде катапульт, способных выпускать тридцать пять копий одновременно, и северных луков, которые проделывали то же самое со стрелами. Шум стоял такой, что собственных мыслей расслышать не удавалось.