Царская гончая

Она омывает прозрачные стенки, покрытые мелкими трещинами, словно паутиной. Веселье стирается с его обезображенного лица, оставляя лишь тень улыбки.

Забавно, как время меняет людей. Амур никогда не был другим, но, тем не менее, то, что было, между нами, будто происходило в прошлой жизни. Он никогда не был особенно нежным или учтивым, но то, во что он превратился я просто не узнаю. Тихий и мрачный. Жестокий. Где-то там, глубоко внутри он должен был остался тем парнем, ради которого я бросила всё. Или не должен? Что если Лощина изменила его навсегда? Смогу ли я вернуть всё назад?

– Разделайте рыбу.

 – мой тон больше звучит как приказ. Говоря это, я вновь задерживаю взгляд на возлюбленном. Амур был бы не рад этому, если б видел. Но он не удостоил меня вниманием.

Разумовский нехотя мотает головой в мою сторону и Катунь подскакивает на ноги. Они понимают друг друга без слов. Подхватив ведро, Нахимов вооружается ножом и, комично виляя бедрами, без единого звука исчезает в узком коридоре.

– Идэр, расскажи пожалуйста, как все прошло? – Учтиво обращается ко мне Стивер.

Парнишка вежлив. Слишком вежлив, чтобы стать одним из нас.

– Хорошо. Никого не встретила. Кажется, у нас есть ночь в запасе… – не успеваю договорить, меня раздраженно перебивает Амур:

– Выдвигаемся сегодня на закате.

Он оставил половину напитка в банке и поднялся из-за стола.

О, нет, только не дорога.

Я надеялась, что мы задержимся здесь на какое-то время. Может, я бы смогла всё исправить до того, как двинемся дальше.

Мы не виделись несколько лет. Нам просто необходимо провести время вместе и всё прояснить!

– Может останемся? Всего на одну ночь? – умоляюще лепечу я. Мой жених недовольно цокает и покидает кухню, оставив мою просьбу висеть в воздухе.

Какое унижение.

Стивер глядит с жалостью. Бледный, как тень, он допивает то, что осталось в банке Разумовского. Ландау корчится и только потом на его лице возникает вымученная улыбка.

– Приготовьтесь. Собирайте шмотки. – цежу сквозь зубы, поправляя золотые цепи на шее.

Не хватало еще ударить в грязь лицом перед этими дураками.

Хастах скалится в своей тошнотворной манере. В его руках почти истлела сигара, но он не спешит курить.

В который раз меня обижает наше очевидное внешнее сходство. Мы можем сойти за кровных родственников. Особенно, в Райрисе, полной бледного народа.

– А разве это не бабское дело?

Я улыбаюсь, прилагая все усилия для того, чтобы это не походило на гримасу.