Царская гончая

Хастах недовольно цокает и принимается перебирать украденные у дружинников серебряники. Считает.

– Знаю, знаю. Почему-то у всех моих истязателей медленно и мучительно умирают родители или только подрастают дети.

У меня не получается скрыть нарастающее раздражение в голосе. Я аккуратно, едва ли не с нежностью, кладу свою ладонь поверх окровавленной руки моего мучителя.

– И все вы с радостью вели меня на эшафот, вспоминая о них лишь тогда, когда сами висите на волоске от погибели.

Тяжело вздыхаю, заправляя назад упавшую на глаза чёлку.

Я хочу видеть его смерть. Пора заканчивать со всем этим.

– Амур, – грубо влезает в нашу увлекательную беседу Катунь. – нам пора уходить.

Они портят все веселье. Невоспитанные грубияны.

Недовольно хмыкаю, и прочищаю горло.

А я только вновь ощутил вкус привычной жизни!

Солдат с замиранием сердца провожает единственным глазом каждый мой жест.

– Ладно. Последнее слово? – вопрошаю, изогнув поделённую пополам шрамом бровь, не ожидая ничего оригинального.

– Ты сдохнешь. – Ядовито бросает дружинник, мерзко улыбаясь. Кровь растекается по его зубам.

Ничего нового. Тривиальный зануда.

– То же мне новость. Мы все когда-нибудь умрем.

Я крепко сжимаю его руку. Зилим напрягается, из последних сил сопротивляясь мне. Слишком слаб, чересчур близок к погибели.

Самое главное в хорошем представлении – его своевременное окончание.

– Увидимся на той стороне, если она, конечно, есть.

Выстрел. Настолько близкий и оглушающий, что в первые секунды после него у меня звенит в ушах.

Может, я промахнулся и попал по себе?

Открываю глаза и понимаю, что ружье заряжено крупной дробью. От головы дружинника не осталось и следа, не считая кровавого месива на мне.

Пусть я не вырвал его язык, но было увлекательно.

Друзья замерли, смотря с отвращением. Идэр поднимает лицо к небу, шепотом вознося молитвы, Катунь морщится. Хастах недовольно отрывается от пересчёта чужих денег.

– Мне нужен сон, вино, кукурузный хлеб и баня, больше, чем раньше. И новая рубашка. – Добавляю я, поднимаясь на ноги. Сложно сказать кричу я или говорю шепотом. Уши заложило, и я едва разбираю слова Идэр:

– У тебя остатки Зилима в волосах.

Идэр обводит мой силуэт в воздухе тонким пальцем. Кольца блеснули, поймав луч солнца.

– Не только в волосах. – подмечает Катунь и Стивера тошнит прямо ему под ноги. Хастах прячет серебро в карманы своих брюк.