Ночные бдения

Она с легким смущением отвернулась и долгим взглядом окинула мою сестру, затем нахмурилась и тревожно подергала меня за руку.

– Посмотри скорее, какой-то блондин пристает к твоей сестре, а ее кавалер определенно злится. Как бы чего не случилось.

Я быстро оценил обстановку.

– Ты же хотела, чтобы Маринка жила полной взрослой жизнью, или нет?

На последнем слове я сделала особое ударение, давая понять, какой ответ я хотел бы услышать от нее.

Лена спокойно кивнула и сказала:

– Кажется, все обошлось.

Лена повернулась ко мне и, подперев голову руками, спросила, пытливо взирая на мое раскрасневшееся лицо:

– Так на чем мы с тобой остановились?

Свой глупый намек я решил оставить при себе. Я взял бутылку и налил вина себе и Лене.

– Мы остановились на том, – сказал я, протягивая ей бокал, – что необходимо выпить за нашу встречу, любовь и счастливое, большое будущее.

– А у нас, что, будет счастливое и большое будущее? – спросила Лена, ставя бокал на столик.

Я взял бокал и снова подал ей.

– Обязательно.

В свое «обязательно» я вложил столько силы и уверенности, что глаза моей девушки ослепительно заблистали. Мы чокнулись и, поцеловавшись, выпили вино.

– Знаешь, – тихо сказала Лена, ласково улыбаясь, – я хочу забыть все, хочу все перечеркнуть, чтобы не было пяти лет разлуки, не было этих дурацких лет, твоего противного севера…

– Ты просто не была там, – прервал я ее.

– Это все равно, – мягко остановила она меня.

Лена легко откинулась на спинку стула и прикрыла глаза, я знал, чувствовал, что она наблюдает за мной сквозь дрожащие ресницы, поэтому пальцем начертил в воздухе сердце и послал ей поцелуй. Лена попыталась сдержать улыбку, но она, как бурный вулканический поток, вырвалась из самой глубины ее волшебной души.

Я понял ее желание остаться одной и уважал его, поэтому последовал ее доброму примеру и отдался приятной приглушенности от вина, любви и гула пьяных людей. Взгляд мой бесцельно бродил по лицам и телам свободных и веселых людей, попавших в царство Бахуса, распутства и безграничного смеха.

Я прошелся по ее лицу и груди обычным плоским взглядом раза три, пока, наконец, не понял, что это она, именно она, и никто больше.