Ночные бдения

Уже много раз я собирал чемоданы и решал уволиться, но что-то постоянно мешало мне; в моей семье иметь хорошо оплачиваемую работу считалось счастьем. Но вот я решил на этот раз точно и безоговорочно, слишком уж никчемной и глупой показалась мне жизнь в балке после очередной пьянки с мужиками.

В то утро я не торопился вставать и собираться на работу, потому как ее у меня больше не было. Я чувствовал, что свободен, что все пути открыты для меня – хочешь на север, хочешь на юг, но я уже давно выбрал себе путь, и это был путь домой.

Последний раз я валялся на своей одинокой продавленной кровати, последний раз завтракал в прокуренном балке разогретыми котлетами, оставшимися после вчерашних проводов, и горячим чаем. Но я не жалел ни о чем, сердце настойчиво звало меня на родину.

Я еще сидел за завтраком, когда дверь со скрипом отворилась и, впустив холодные снежные столбы воздуха, на пороге вырисовался Песков, мой помбур.

В огромных его габаритах, подчеркнутых тяжелой одеждой, читалась несокрушимая сибирская мощь.

Кряхтя, он обмел ноги веником и, подсев к печке, закурил папироску.

– Давай прощаться, – докурив, сказал он. – Куда ты теперь, домой?

– Да, домой хочу, соскучился по своим.

Песков тяжело вздохнул и поерзал на табуретке, отчего та измученно заскрипела, грозя развалиться.

– Привык я к тебе, – сказал он. – С тобой хоть поржать можно было, да и мужик ты надежный. Меня теперь к Рогатому в пару поставили.

Я дружески похлопал Пескова по плечу.

Он в очередной раз вздохнул и спросил:

– Расчет-то получил? Много бабок заработал?

Я ослепительно улыбнулся.

– Много. И даже знаю, куда их потратить: куплю квартиру, заведу бизнес и женюсь.

Песков ухмыльнулся.

– Брешешь, не женишься. К тому же ни одна нормальная баба тебя не выдержит.

– Я ненормальную найду. И детей таких же наделаю.

Песков с тоской глянул на старенькие часы, висящие на стене, и нехотя поднялся.

– Идти надо.

Ну ладно, счастливого пути. Не забывай нас. Звони.

Песков сгреб меня в охапку так сильно, что я запоздало понял, какими славными друзьями мы были все эти годы. Прослезившись, он поцеловал меня и выпустил. Видимо, желая сказать что-то еще, он открыл, было, рот, но передумав, махнул рукой и вышел.

Честно говоря, я тоже растрогался, поняв, насколько я был привязан к этому огромному, добродушному богатырю, и мне стало жаль уезжать.