Конец игры

Две гротескные фотографические реконструкции Тряпичной куклы давно сняли, но помимо этого, очень мало что в ней поменялось. Даже трещина в стеклянной стене была на месте.

– Я же так и не извинился за тот случай с головой, правда? – спросил Волк.

Сдавшись, Эдмундс бросил папку на стол.

– Нет. Нет, не извинился.

Волк открыл рот… но затем просто пожал плечами.

Эдмундс горько засмеялся.

– Давай. Говори начистоту, – сказал Волк, повернувшись на стуле к молодому человеку, уделив все свое внимание Эдмундсу.

Он посмотрел на Эдмундса, который подбирал в уме слова.

– Думаешь, я плохой человек? Перед тобой что-то вроде… вопроса морали? – предположил Волк, хотя и не был уверен, что подобрал правильную формулировку. – Хорошо. Да, я действительно ненамеренно воспользовался услугами умалишенного серийного убийцы. – Он поднял руки, будто сдаваясь. – Я и не отнекиваюсь. Действительно ли я мешал твоему расследованию, чтобы защититься? Что ж… да, думаю, что делал и это. Действительно ли избил упомянутого серийного убийцу почти до смерти, когда он уже сдался? Ага.

Эдмундс помотал головой и взял папку со стола.

– Если тебе от этого будет легче, – продолжил Волк. – Как только мы закончим с этим делом, Ванита арестует меня. Плохой человек заплатит за свои грехи.

– Дело не в этом, – пробубнил Эдмундс.

– Говори.

– Я сказал: «Дело не в этом»! – выпалил он. – В смысле, и в этом тоже. Я думаю, что ты злобный кусок дерьма, который заслуживает гнить за решеткой все то недолгое время, что тебе осталось… Но дело не в этом.

Волка удивило, как сильно его собеседник напоминал манерой речи Бакстер.

Эдмундс закрыл глаза и глубоко выдохнул.

– Дело Тряпичной куклы было моим, – объяснил он, немного смутившись. – Именно я перерыл весь архив в поисках прошлых жертв Массе. Именно я доказал, что «убийства Фауста» – не выдумка. Именно я увидел твое истинное лицо… Все сделал я.

Волк внимательно его слушал.

– У тебя было дело, которое прославило тебя.

У Эдмундса будто камень с души свалился. Это был первый раз, когда он вслух признался в том, что причина его гнева имела более эгоистичный окрас, чем он признавал до этого.

Волк кивнул, нисколько не удивленный признанием.