Палач

Кертис принялась листать какие-то бумаги, а Бакстер с Рушем стали смотреть на мелькавшие за окном здания, превратившиеся под урчание двигателя в одно размытое пятно.

– Боже мой, как же я ненавижу этот город, – произнес он, когда они проехали реку и перед ними открылся впечатляющий вид: пробки, шум, мусор, толпы, переполняющие слишком узкие транспортные артерии, так что недалеко до глобального сердечного приступа, и граффити на любой поверхности, доступной, по неудачному стечению обстоятельств, для вытянутой руки.

Кертис с извиняющимся видом улыбнулась Бакстер.

– Он напоминает мне школьные годы, – продолжал Руш, – знаете, вечеринка в доме богатого одноклассника, когда родители уехали, и в их отсутствие все архитектурно-художественное великолепие растаптывается, уродуется и попросту игнорируется только для того, чтобы собрать под одной крышей серую массу, в принципе не способную его оценить.

Пока минивэн медленно двигался к перекрестку, они сидели в напряженной тишине.

– А мне нравится, – восторженно заявила Кертис, – здесь куда ни глянь, повсюду история.

– Если честно, то точка зрения Руша мне намного ближе, – откликнулась Бакстер, – как вы сами только что сказали, здесь действительно повсюду история. Но если вы видите Трафальгарскую площадь; то я – расположенный напротив переулок, где мы выудили из мусорного контейнера тело проститутки. Вы – здание парламента, я – катер, за которым мы должны были гоняться по реке и из-за которого я не попала… в общем не попала туда, куда должна была попасть.

Впервые за все время специальный агент оторвался от окна и окинул Бакстер долгим, изучающим взглядом.

– Руш, скажите, вы давно уехали отсюда? – спросила Кертис, которой, в отличие от остальных, не показалось таким уж комфортным молчаливое спокойствие, царившее в минивэне.

– В 2005 году, – ответил он.

– Наверное, тяжело оказаться в такой дали от семьи.

Дамьен явно не был настроен об этом говорить, но все же с неохотой ответил:

– Да, тяжело.

Бакстер поерзала на сиденье, несколько смутившись откровенности специального агента. Кертис только ухудшила ситуацию своим неуместным и неискренним умилением:

– Ой, до чего трогательно!

На парковке для посетителей тюрьмы Белмарш они вышли из машины и направились к главному входу.