Поезд убийц

Двери в шестой вагон открываются. Нанао заходит в него и тотчас садится вместе с телом на левый двойной ряд кресел, мечтая о том, как бы поскорее спрятаться за их спинками и стать невидимым для других пассажиров. Он пристраивает Волка на место возле окна, а сам присаживается на место у прохода – на его счастье, оно оказывается не занято.

Наконец Нанао позволяет себе с облегчением вздохнуть. И в этот момент тело Волка накреняется и валится на него. Он в панике отталкивает его обратно к окну, пытаясь сложить руки и ноги покойника так, чтобы тело сохраняло как можно лучший баланс.

За всю свою жизнь Нанао так и не сумел привыкнуть к виду мертвецов. Он старается прекратить его мотание из стороны в сторону в такт движению поезда. Сначала думает устроить его локоть на узкий подоконник, но Волк оказывается слишком низкорослым, чтобы его поза выглядела естественной. Спустя несколько секунд мучений и борьбы с собственным страхом Нанао наконец находит позицию, в которой тело как будто сидит спокойно, – но еще через пару мгновений оно съезжает вниз, подобно снежной лавине в замедленной съемке.

Нанао с трудом справляется с растущим внутри его бешенством и делает еще одну отчаянную попытку усадить Волка. Он наклоняет его к окну и пытается представить все так, будто Волк задремал. Затем натягивает ему на глаза его плоскую кепку.

Звонит Мария. Нанао поднимается с места и возвращается в тамбур. Подходит поближе к окну и прижимает трубку к уху.

– Обязательно сойди в Омия.

Услышав эти слова, Нанао кисло улыбается. Какой смысл говорить ему об этом? «Она ради этого позвонила?»

– Как ты там? Наслаждаешься поездкой на синкансэне?

– У меня не было времени ею насладиться. Я был весь в хлопотах. Наконец посадил Волка на его место. Теперь все выглядит так, будто он спит. Чемодан я тоже спрятал.

– Какой ты умница!

– Ты ничего не знаешь про хозяина чемодана?

– Только то, что он в третьем вагоне.

– И больше ничего? Может быть, какие-нибудь особые приметы? Мне было бы намного проще, если б я знал, какого человека мне следует опасаться.

– Если б я что-то знала, то сказала бы тебе. Но это всё, правда.

– О, Дева Мария[31 - Любопытно, что в данном случае используется не иероглифическое начертание имени Марии, а запись слоговой азбукой катаканой с уважительным суффиксом Мария-сама, поскольку в современном японском языке при записи иностранных слов и имен используется именно катакана.