Ноктэ

– Братишка, – Калла входит в мою комнату, внезапно, неожиданно, и я в мгновение ока захлопываю свой дневник, пытаясь скрыть свои мысли под его обложкой из коричневой кожи. – Что нового?

Я улыбаюсь, сглатывая свой страх, я прячу все очень тщательно, оставляю за своими зубами.

– Да ничего особенного. А у тебя?

– Ничего особенного. Просто не могу найти себе места.

Она бесцеремонно плюхается на мою кровать, оказываясь рядом со мной; ее пальцы моментально оказываются на буквах, начертанных на обложке дневника.

Я пожимаю плечами.

– Ну чем-то же мы должны заняться.

Она кивает.

– Ясно. Что ты предлагаешь? Может, поедем на пляж Варрентон?

Чтобы увидеть старые руины Айрдейла? Мы видели их уже миллион раз, ну да все равно.

– Конечно, – просто отвечаю я.

Потому что иногда чем меньше слов, тем легче скрыть безумие.

Мы встаем с кровати, и Калла поворачивается ко мне, хватая меня за локоть.

– Слушай, Финн.

Я останавливаюсь и внимательно смотрю на нее.

– Что?

– Мне кажется, что… Ты не в себе всю прошедшую неделю. Мне казалось, что, сходив на групповые занятия лишний раз, ты почувствуешь себя лучше. Но ты все такой же странный. Если бы что-то было не так, ты бы сказал мне об этом, верно?

ТынеможешьТынеможешьТынеможешьТынеможешь. Ты сумасшедшийсумасшедшийсумасшедшийсумасшедший. НеРаскрывайЕйСвоюТайнуТайнуТайну.

Я проглатываю голоса, застрявшие в моем горле.

– Я в порядке, – вру я.

Живительная ложь, чтобы усмирить ее волнение, защитить свою честь и избежать унижения быть запертым в комнате с мягкими стенами, в месте, где ключи спрятаны подальше, а безумцы преданы забвению, закрытые в раковинах из лекарств.

– Точно? – Калла настойчива, ее рыжие волосы пылают огнем на фоне белой занавески.

Почти всегда она верит моим словам, но не сейчас; кажется, она раскусила меня. Она знает, что я лгу.

– Repromissionem, – убеждаю ее я.

Она закатывает глаза.

– Ты знаешь, иногда латинский кажется мне таким сложным. Ты используешь целых пять букв, вместо того, чтобы уместить это в две.

Я улыбаюсь, пожимая плечами.

– Это благородный язык, с характером.

– Если под «благородным» ты подразумеваешь «мертвый», то я соглашусь с тобой.

Она смеется, я притворяюсь, что тоже, потому что все равно все мы прячемся в своих раковинах, независимо от того, принимаем лекарства или нет. Мы больше не те, кем были раньше.