Ноктэ

Но в итоге я встряхиваю головой.

– Если отец нам не рассказал, значит, все плохо, – заключаю я. – Значит, мне лучше не знать.

Финн кивает и продолжает смотреть поверх деревьев.

Наконец, он произносит:

– Но зачем та машина ехала на гору? Мы единственные, кто здесь живет. Ни у кого нет причин, чтобы ехать сюда так поздно. А похоронное бюро было уже закрыто.

Этот вопрос возникал у меня с тех самых пор, как все произошло. Мама заворачивала посередине проезжей части, потому что она не ожидала, что кто-то может поехать ей навстречу.

Но кто-то все же ехал.

В итоге машины столкнулись.

– Не знаю, – отвечаю я, и внутри у меня все холодеет, как будто грудная клетка покрылась льдом и рассыпалась на мелкие осколки. – Может, они заблудились?

Финн кивает, потому что это вполне вероятно, это единственное, что могло бы иметь смысл, после чего он берет меня за руку и крепко обхватывает ее своей ладонью.

– Ты не виновата, – его слова звучат просто, но внушают доверие.

Комок формируется и застревает где-то посередине моего горла, на полпути, где его нельзя ни сглотнуть, ни откашлять.

– Виновата, – мои слова звучат так же просто. – Почему ты не в бешенстве, почему не злишься на меня?

Когда Финн поворачивается ко мне после небольшой паузы, его глаза полны страдания, а их цвет синий, как небо.

– Потому что ничего уже не изменишь. Потому что ты самый дорогой для меня человек. Вот поэтому.

Я киваю: теперь я знаю правду. Он не в ярости, потому что уверен, что моей вины в этом нет.

– Пойдем. А то я опоздаю.

Я соглашаюсь, и мы направляемся обратно, прочь от края скалы. Бросив прощальный взгляд на злополучное ущелье, мы забираемся в машину, промокшие от мелкой измороси и слез. В тишине едем в больницу.

Когда мы оказываемся внутри, Финн поворачивается ко мне, прежде чем проскочить в нужную ему комнату.

– Здесь есть группа помощи скорбящим. Тебе было бы полезно узнать, что там.

– Ты говоришь, как папа, – отвечаю я раздраженно. – Я не хочу ни с кем это обсуждать. У меня есть ты. Никто не понимает меня лучше тебя.

В ответ он кивает, потому что понимает меня лучше всех. А затем он исчезает там, откуда черпает свою силу, среди людей, страдающих тем же, что и он.

Я стараюсь не думать о том, что они могут ему помочь тем, с чем я бы не совладала.