Чернильная смерть

Надеюсь, он давно уже сдох. – Элинор с мрачной миной подошла к полке и вытащила сразу полдюжины книг – запас на очередной тоскливый день в постели. – Надеюсь, его великан раздавил! Нет, погоди, я лучше придумала – надеюсь, что его говорливый язык выпал изо рта, посиневший и раздутый, потому что сам Орфей болтается на виселице!

На совином лице Дариуса мелькнула улыбка.

– Ох, Элинор, Элинор! Ты, пожалуй, напугала бы самого Змееглава, хотя Реза рассказывала, что он никогда и ничего не боится.

– Конечно, можешь не сомневаться! – ответила Элинор.

 – Белые Женщины по сравнению со мной – кроткие сестры милосердия! Но мне суждено до конца дней оставаться в истории, где для меня есть только одна роль – комической старухи.

Дариус промолчал. Но когда Элинор поздно вечером еще раз зашла в библиотеку, он снова стоял перед витриной и смотрел на листок Орфея.

Снова на службе Орфея

Подойди и взгляни на слова:

У каждого из них есть тысяча тайных лиц

под нейтральным лицом,

И каждое спрашивает тебя,

не интересуясь твоим ответом,

Каждое, хоть жалкое, хоть страшное:

Ты захватил ключ?

    Карлос Друммонд де Андраде.

В поисках поэзии

Конечно, ворота Омбры были уже закрыты, когда Фарид наконец добрался до города на своем упрямом осле. Тонкий месяц светил на башни замка, а стражники разгоняли скуку, кидая камушки по скелетам, болтавшимся на виселицах перед городской стеной. Скелеты велел развесить Зяблик, хотя виселицы не использовались здесь по прямому назначению, чтобы пощадить его чувствительный нос.

Вероятно, ему казалось, что оставлять виселицы совсем пустыми на глазах подданных – непедагогично.

– Это кто еще тут бродит? – хмыкнул один из стражников, долговязый худой парень, опиравшийся на копье, как будто ноги его не держат. – Ты только посмотри на этого смугляшку! – Он грубо выхватил у Фарида повод. – Разъезжает тут один по ночам! Ты не боишься, что Перепел вытащит осла из-под твоей тощей задницы? Лошадь-то ему пришлось сегодня оставить в замке, так что ослик ему очень бы пригодился.

А тебя он скормит медведю Черного Принца!

– Я слыхал, медведь жрет только латников – любит, чтобы на зубах похрустывало, – ответил Фарид, незаметно нащупывая нож.

Он слишком устал, чтобы изображать смирение. Отчасти его легкомыслие объяснялось и тем, что Перепелу удалось-таки уйти из замка невредимым. Перепелу. Да, он тоже все чаще называл Волшебного Языка этим именем, хотя Мегги всякий раз очень сердилась.