Вознесенная грехом. Последний ход принцессы

Мама то и дело бросала в нашу сторону обеспокоенные взгляды, что было непривычно.

Последней каплей стал массаж.

– Снимайте одежду и устраивайтесь поудобнее, – сказала Мэй своим певучим голосом.

Я начала снимать халат, который надела в начале спа-дня, но мама предупреждающе коснулась моей руки. В ее глазах вновь появилась тревога.

– Наверное, сегодня мы пропустим массаж спины и сделаем упор на ноги, – обратилась она к Мэй.

Потребовалась пара секунд, чтобы понять почему. Из-за татуировки на спине.

Мэй застыла, как и я.

Мэй массировала только икры и ступни, как и попросила мама. Сеанс, конечно же, прошел великолепно, но я не смогла насладиться ни единым моментом.

Всю дорогу до дома я молчала и, даже когда мы оказались в особняке, не проронила ни слова.

Папа был дома, вероятно, потому, что мама ему написала.

Отец поцеловал меня в висок.

– Может, тебе стоит посидеть здесь несколько недель?

– Не хочу прятаться. Я не сделала ничего плохого, – отрезала я.

– Разумеется, так и есть, – сказала мама. – Ты ведь понимаешь, что мы защищаем тебя от общественности не по этой причине. Но тебе известно, какими могут быть люди.

– Им нужны сплетни, – прорычал папа. – Но лучше поискать их в другом месте.

– Я не собираюсь прятаться, – заявила я наконец. – Если не расскажу им свою версию, то они придумают какую-то другую историю. Чем дольше я прячусь, тем больше они уверены в том, что мне есть что скрывать, а последнее как раз указывает на чувство вины.

Отец улыбнулся, его глаза зажглись восхищением и гордостью.

– Хорошо. Что ты предлагаешь?

– Через некоторое время у мэра Штайна состоится ужин, и я хочу там присутствовать. И я не намерена пробираться туда через черный ход или в толстовке, натянутой на лицо. Если папарацци хотят заполучить мое фото, то они его получат, но на моих условиях, как и раньше.

– Они попытаются поймать тебя в неожиданный момент, когда ты будешь наиболее уязвима.

Я пожала плечами.

– Мне известны правила игры. Я сама играла с журналистами в течение многих лет, и они никогда не получали того, чего хотели. На все требовалось мое дозволение. И я не стану ничего менять. Они увидят татуировку, как только я изменю ее под себя, а насчет уха… – Я замолчала. Сложно отрицать, что очевидный изъян меня не волновал.