Погубленная добродетелью

Платье гаммообразного зеленого цвета со скрытыми карманами на юбке, куда можно положить телефон или вообще все необходимое.

– Конечно, но Париж далеко, и это не короткая летняя программа, а трехлетний бакалавриат.

– Мне вовсе не обязательно учиться три года. Я могла бы начать обучение, а если вы с папой сочтете, что мне пора возвращаться в Чикаго, я прилечу сюда. Но подумай вот о чем: время, проведенное за границей, особенно во Франции, произведет впечатление на всех заносчивых друзей Кларков.

Мама понимающе улыбнулась.

– Попробуй позже сказать это отцу, может, сработает.

Я опустилась перед мамой на пол и положила голову ей на колени, как делала в детстве.

– Я знаю свои обязанности. Выйду замуж за Клиффорда, чтобы Синдикат и семья стали еще сильнее. Мое будущее – быть женой политика. Но до этого момента я хочу оставаться собой, хотя бы ненадолго. Клиффорду наплевать. Он ничуть не похож на наших мужчин. Я воплощу мечту в жизнь, прежде чем стать той, кем Синдикат хочет меня видеть.

Мама погладила меня по волосам и вздохнула.

– Я хочу, чтобы ты была собой не несколько лет, а всегда. Вероятно, тебе все же повезет с Клиффордом.

– Мама, он не должен быть осведомлен о тайнах нашего мира, поэтому мне придется скрывать правду. Иногда.

– Ты всегда была очень мудрой, Анна.

Я закрыла глаза, наслаждаясь массажем головы от мамы.

– Париж прекрасен, – прошептала мама. Они с папой отмечали недавнюю годовщину свадьбы именно в столице Франции.

– Вот бы увидеть его своими глазами!

Руки мамы замерли.

– Защищать тебя – наш главный приоритет.

– Поэтому я не подала документы в Технологический институт моды в Нью-Йорке. Но Париж далек от мировых конфликтов. Я не скажу людям, кто я. Притворюсь обычной студенткой. Сольюсь с толпой. И буду в безопасности.

– Я даю тебе свое благословение, дорогая. Мы разберемся, как защитить тебя. – Мама засмеялась. – Но я понятия не имею, как нам убедить твоего отца.

* * *

Мама вошла в кабинет первой.

Я расхаживала по коридору. Мне хотелось подслушать, но я отвергла детское желание. В любом случае голоса за дверью были слишком тихими. Родители никогда не говорили на повышенных тонах.

Казалось, минула целая вечность, когда дверь открылась, и мама жестом пригласила меня в кабинет.

Выражение ее лица свидетельствовало о том, что спор еще не завершен.

Папа стоял напротив окна, заложив руки за спину.