Четыре сезона

Быть может, я успел подзабыть… верите ли, со мною приключилась небольшая неприятность. Вернее сказать, неприятности посыпались одна за другой, просто скопом.

– Но теперь-то всё наладится?

– Полагаю. К слову, можно попросить вас об одолжении?

– Конечно, о чём же речь?

– Разбавить чай. У меня, в связи с травмой, адски раскалывается голова.

– Как будет угодно. Так вот к чему эта ваша странная повязка! Под ней, должно быть, находится согревающий или охлаждающий пластырь? Я было подумал, что это какая-то новомодная безделушка, что-то вроде украшения.

– Всегда терпеть не мог никаких украшений.

– Быть может, напрасно. Конечно, если вы не питаете интереса к противоположному полу.

– Я бы предпочёл избегать с ним контакта в том самом смысле, покуда это возможно.

– Жаль. Вы многое теряете. Хотя, быть может, вы, как многие дети этой освящённой солнцем страны, слишком рано повзрослели. “Принялись строить стены, не успев как следует рассмотреть того, что ими скрыто”.

– Вы точно мысли мои читаете.

– Это всё тот же Снайдер. Как вижу, вы им не на шутку прониклись, раз эти слова так глубоко в вас засели? Я ли не прав?

– В точку.

– Приятно слышать. Позволите познакомить вас с моими трудами?

– Почту за честь. В чём они состоят?

– О, это будет жемчужина моего магазинчика. В своих путешествиях я имел наглость раздобыть старую немецкую печатную машинку образца 43-го года. Как знать, быть может, машинистка Геббельса в спешке отпечатывала на ней его поганые строчки прожжённых антисемитизмом мыслей.

– “Кто знает, какие истории скрывает заржавевший кинжал!”

– Золотые слова. Так вот, моё хобби состоит в… как бы это приличнее назвать… пожалуй, другого слова не найти… состоит оно в переводах любимых книг. Незадолго до переезда в Японию, а это, возможно, конечная точка моего путешествия длиною в жизнь, я взял за правило переводить и отпечатывать в день по крайней мере два листа текста.

– Великий человек…

– Да, он объединяет поколения… пускай и весьма своеобразно. Так вот… вдохновила меня конкретно эта строчка про глаза смотрящего и власть. Видите ли, мне по силе не менее одиннадцати языков. На семи из них я свободно изъясняюсь.