Эротикон

Она соскочила с ложа и принялась отплясывать какой-то варварский танец, выбрасывая при этом в стороны ноги и выворачивая замысловатым образом руки. Не сшитый и не подпоясанный хитон распахивался на ней до самого пупка, открывая посторонним взорам гораздо больше того, что могла позволить себе самая невзыскательная скромность. Наконец девица устала и очень довольная вернулась обратно к своему кавалеру. Гости наградили бесстыдницу громкими аплодисментами, хотя (подумала Гера) её скорее следовало отстегать по голой заднице.

– Фанты, Фанты! – закричала опять Амфитрита и первая бросила в хозяйский мешочек заколку своего эпомиса. Распущенная ткань сползла с плеча, обнажив её правую грудь, но подобный пустяк нисколько не волновал богиню. Она ведь свято верила в неотразимую силу своей красоты и считала, что откровенный костюм нисколько ей не повредит. Гера отдала мальчику серёжки. Остальные женщины также расстались с каким-то из своих украшений. Только Коронида пожелала вручить в качестве фанта свой свитый из золотых нитей пояс.

– Замечательно! – процедила сквозь зубы дочь Крона, – наша скромная принцесса правит в те же ворота, что жёнушка Посейдона! Впрочем, она уже столько раз развязывала свой поясок перед первым встречным, что её невинность давно истёрлась до дыр.

Тем временем фанты один за другим были извлечены наружу. Неведомый рок по–новому перетасовал гостей таким образом, что Хиона досталась Посейдону, Пандора – Аполлону, Коронида – Прометею, длинноногая девица сделалась соседкой Гермеса, Амфитрита осталась с Зевсом, а Гере выпало лежать с Иксионом.

– Вот видишь, кузина, – заметил Прометей, – сама судьба бросает тебя в объятия прекрасного принца.

– Разве я похожа на тех дешёвых шлюх, что вечно просыпаются в чужих постелях? – сердито спросила Гера. – Мне известно: они любят ссылаться на судьбу. Но я им совсем не пара. Поэтому, братец, зарубите на своём носу: если я и окажусь в чьих-то объятиях, то лишь потому, что сама этого захотела!

Прометей, ничего не ответив, перебрался на ложе Корониды.

Освободившееся место тотчас занял Иксион. Принц был явно не в себе. Его пальцы были холодны, словно снег с вершины Олимпа, а тонкие, подрагивающие губы кривились в глуповатую улыбку. На лице застыло робкое и в то же время нагловатое выражение, как будто он хотел сказать: «Понимаю, что мои надежды чересчур дерзки, но мне обещали, что они непременно осуществятся!»

Посмотрев в его глаза, Гера возмущенно передёрнула плечами.