Эротикон

– Отнюдь! – воскликнул Зевс грозно. – Бери, просимое, и ступай прочь. Но не говори потом, что это я экономлю на подарках.

– Не беспокойся, – заверила дочка Крона. – Мне известно, как высоко ценишь ты эту смазливую тёлку.

И она поспешно вышла из чертогов рассерженного супруга.

2

Завладев бедняжкой Ио, которая даже слова не могла сказать в своё оправдание, жестокосердная Гера велела охранять её великану Аргусу. Трудно было найти лучшего стража! Мало того, что этот исполин ростом и силой был под стать могучему циклопу, он ещё к тому же отличался редкой суровостью и неподкупностью.

Вместо двух глаз Аргус имел целую сотню, рассыпанную по всему его телу: глаза были на руках, ногах, груди и даже на ягодицах, выставленных по этому случаю на всеобщее обозрение. Пока одни глаза Аргуса отдыхали, другие бодрствовали. Мыслимое ли это дело – бежать от такого тюремщика? Так бы и пришлось несчастной Ио коротать до самой смерти свой век в образе коровы, если бы Зевс не послал ей на помощь своего сына Гермеса.

Выждав до вечера, Гермес вдруг явился в Арголиде и как ни в чём не бывало направился к Аргусу. Великан сурово сдвинул все свои брови и произнёс с неприязнью:

– Только тебя здесь не хватало, Трисмегист! Вечно ты лезешь не в своё дело.

– И ты туда же, Аргус! – вздохнул Гермес и с видом крайнего утомления уселся неподалёку от Ио. – Мало того, что Зевс в конец замучил меня, гоняя по всему свету, ещё и старые друзья начинают шпынять, едва увидев. Воистину, я несчастнейший из всех олимпийцев! Днём бегаю без устали, исполняя поручения отца, а ночью тружусь на дядю – провожаю в Аид души умерших.

А это, скажу тебе по секрету, сущее наказание, а не работа! Мёртвые ведь, как слепые кутята, тычутся в разные стороны и воют без умолку. И какая мне от всего этого выгода, скажи, пожалуйста? Одни оговорки и обиды!

– Не старайся разжалобить меня, Трисмегист, – сухо отвечал Аргус, – а лучше сразу лети туда, откуда явился. Девчонки этой вам не видать как своих ушей. Я с неё глаз не спущу, пусть хоть весь мир трещит по швам и летит в тартарары.

– Само собой, мой друг, – покачал головой Гермес. – Я и сам знаю, что украсть что-нибудь из-под твоего носа просто немыслимо. Немного посижу и отправлюсь. Одного я только не возьму в толк – к чему нам гавкаться, как собакам, из-за паршивой коровы? Разве не собратья мы по несчастью? Ты наказан тем, что принуждён стеречь её, не зная отдыха ни днём, ни ночью. Я же, несчастный, несу двойной груз невзгод.