Война Кланов. Медведь 2

Теплая кровь струйкой течет в горло, шерсть застревает на зубах, косточки хрустят как пупырышки на пластиковой оберточной пленке.

Жизнь другого существа помогает мне.

Я чувствую, как волокна и перемолотые кости тают в желудочном соке, перерабатываются в новый материал и устремляются к плечам. Отверстия от клыков заполняются новым мясом, мышцы сращиваются, сухожилия крепнут. Возникает ощущение, что кто-то изнутри нагревает пластиковую бутылку и разглаживает вогнутые края, спаивает разрывы.

– Пожрал? – бурчит охотница. – Тогда поторопимся, скоро выйдем на дорогу.

Кусты раздвигаются. Я чуть не падаю в придорожную канаву, поскользнувшись на прелой листве. Трещины асфальта змеятся на дороге, словно морщины по лицу тети Маши. Мы выбираемся на двухполоску и охотница машет рукой в сторону севера.

– Как ты себя чувствуешь? – интересуется охотница.

– Хм. Ещё пара мышек и можно будет пригласить меня на танец.

– Тогда давай-ка свернем с дороги и разведем костерок.

От полянки далеко ушли, так что можно будет немного поспать, а то вместо мышек на меня ещё попробуешь кинуться. А это чревато. Что девчонки скажут, если ты полезешь целоваться без зубов? – охотница кивает на стену деревьев. – Вон там и заночуем, а ты пока набери сухостоя.

Утром я подскакиваю с места и встревожено оглядываюсь по сторонам – что снилось не помню, но что-то тревожное. Полупрозрачный туман струится по земле, словно земля превратилась в стыдливую девушку, лежащую на пляже, и пытается натянуть шифон, чтобы скрыть тело от похотливых мужских взглядов.

Как и у девушки, у земли это плохо получается.

Второй мыслью явилось ощущение того, что плечи не болят. Я взираю на сидевшую у угольков охотницу и с улыбкой делаю пародию на «Цыганочку».

– Я же говорила, что заживет как на собаке, – усмехается тетя Маша

Я ощущаю себя на уровне хорошо выспавшегося человека. Бодрость во всем теле хлещет через край, и не скажешь, что только вчера пытался проститься с жизнью и стонал от боли в укусах.

Кстати, как там они?

Я с трудом отдираю присохшие «эполеты», треснувшая зеленая корка ссыпается засохшим пластилином. Обнажаются круглые бордовые пятнышки, словно я заснул на пуговицах, и следы отпечатались на коже. Ни запекшейся крови, под которой вечно чешется, ни сочащегося гноя – только точки на коже. И впрямь зажило как на собаке. Я присвистываю от удивления.