Sofiko. Танцевать на перепутье

Дед мотнул головой, прокрутился полный круг в кресле и через мгновение на Софию смотрели все те же голубые глаза с чертовщинкой внутри и мягкая улыбка, вновь поверившая в деда.

– Так на чем мы остановились? – он хлопнул себя по коленям, поднялся и вновь отвернулся от внучки, чтобы заняться книгами.

– Дед, все в порядке? – тихо спросила она.

Лишь шелест пожелтевших страниц, да подрагивающие иногда плечи ответили девушке. Она пересела в кресло рядом с дедом и уставилась на его профиль. Тот же молча стал выставлять книги на полку рядом.

– Да, внучка. Все в порядке.

– А я не верю тебе, – склонила голову набок девушка.

Старик медленно перемещался от стола к полке на стене и молча расставлял книги. В воздухе витала горечь и сожаление. Знаешь, когда ты понимаешь, что берёг что-то, не пользовался, и вдруг понял, что это уже непригодно для использования. Понял, что не надо было беречь это на особый случай и выходной день – всем, что есть, надо пользоваться сразу. У нас одна жизнь.

Дед закончил, и София вновь вернулась на кровать.

– Давай я, ладно, – она сглотнула. – Прости меня, я не права была. Просто мне не с кем поделиться всеми новостями. Мария в Мадрид укатила, Карло вообще автостопщиком заделался – шлет фотки всякие. Тоже так хочу. А меня вот в этот универ затащили. И отцу ничего не скажешь – даже слушать не станет. Я не знаю, что делать. Я хочу жить, хочу танцевать, мир посмотреть. У меня есть мечты, не надо считать меня никем.

– А ты говорила ему об этом? – старик смотрел на внучку.

– Кому? Про что?

– Про свои желания, чему ты хочешь учиться.

– Ну да. Типа он поддержал меня в дизайне. Ты ж помнишь?

– Помню, не шибко только это поддержкой было, я тебе скажу, – улыбка деда стала серьезной.

– Ну да, в бизнес-школу он все равно меня отправит параллельно. На втором курсе.

– А ты хочешь?

– Не знаю, я и про дизайн уже не знаю. Сложно все это.

– Учиться всему сложно, особенно, хорошему и важному.

– Ты ушел от темы. Твоя очередь, – София не отступала от деда. Да и как, ведь она вся в него была.

– Засыхает мандарин, который бабушка садила, – после паузы ответил старик. – Это был ее последний куст.