Во власти Золотого Бога

Ну, километрах в десяти повыше Понырей, – Фросин посмотрел на Демидова, – Так ведь?

– Да, было такое! – кивнул бородач, – Со мной ещё двое рабочих на маршруте шурфы били, – уточнил он, – И я до сих пор уверен, что угольные пласты залегают среди стратифицированных вулканотеригенных образований!

– Ну, это ещё доказать надо! – вспыхнул Фросин.

– Докажу! – набычился Демидов и обиженно отвернулся в сторону.

– Давайте по делу! – разрядил обстановку Черкашин.

– Я по делу. Холодов попросился у меня к Саше. Хочу, мол, наверстать упущенное, в техникум геологический поступать.

А он, говорит, геолог от бога, многому меня научить может. Я и подумал, чего его на базе держать? Образцы перебирать любой сможет, а Вадька, может, и в самом деле на свою работу по-другому посмотрел! Вот и отпустил его, на свою голову!

– Когда это было? – спросил Кузьмин.

– В среду, как раз пять дней назад.

– Днём?

– Да, днём, но ушёл он только к вечеру. Я, говорит, дорогу, как своих пять пальцев знаю! Мне тогда интересным показалось: откуда знает?

– Понятно.

Много народу в Понырях? – вопрос Черкашина был адресован Зубову.

– Да нет, немного! Три промысловика с семьями, сторож в заготконторе, да на метеостанции двое, мужчина с женщиной: то ли муж с женой, то ли так, по работе….

– Так, давайте перерыв устроим, а потом мы с майором Кузьминым с каждым из вас по отдельности поговорим, договорились? – решил действовать по-другому Черкашин.

Волошин поднялся из-за стола:

– Николай Иванович, – посмотрел он на следователя, – Я на правах начальства отдам кое-какие распоряжения? Вертолёт только утром улетит, поэтому пилотов устроить надо, да и в целом обстановку по разведке из первых уст узнать.

Раз уж я здесь! Кстати, – Волошин обратился к участковому, – Вы как, остаётесь? А то я утром тоже отбываю. Время дорого, знаете!

– Остаюсь, Егор Кузьмич! Моё время оценивается количеством несовершённых преступлений….

Шёл июнь 1989 года.

В апреле закончилась Всесоюзная перепись населения, и по итогам её численность Советского Союза составляла  286 миллионов 717 тысяч человек.

Кто-то рождался, кто-то умирал. Вот и здесь, в глухой и почти никому неизвестной Сыверме, шла своя размеренная, далёкая от великих потрясений, жизнь. Шумела тысячелетняя тайга, гнулись от проливных дождей сочные травы, и взбесившиеся после ливней реки захлёстывались на перекатах, смывая всё на своём пути. А вечерами неистребимый гнус упоённо набрасывался на всё живое.