Отрочество

Возможно, тут сыграло роль твое желание жить при моем желании умереть.

– С чего ты взял, что ты умер? Я же разговариваю с тобой. Значит, ты есть! – я наклонился и, дотянувшись до паренька, ткнул пальцем, пытаясь убедить его в материальности. Мне хотелось его утешить и успокоить.

– Это ничего не меняет. Я не хочу жить. Не знаю, почему я совсем не исчез. Мне нет места в этом мире, – он встал и подошел ко мне, обойдя кресло и зайдя мне за спину.

Я слегка повернулся, наблюдая за ним. Он стоял рядом, закусив губу, с решительным видом глядя на меня.

– Я не хочу больше так жить. Я хочу с тобой попрощаться. Теперь моя жизнь – твоя проблема. Будь достоин, – он положил свои руки мне на плечи, и его окутало яркое золотистое свечение. Оно пробежало по его рукам и пролилось на меня, мгновенно ослепив. Я зажмурился, пытаясь укрыться от яркого света.

Когда я открыл глаза, то обнаружил себя лежащим в кровати все той же больничной палаты. Самочувствие было хреновым. В горле пересохло, голова кружилась. И тело снова было не мое.

«Меня зовут Семюсель Баркоорс, и я слабак и неудачник», – всплыло у меня в голове. А другой голос вопил: «Какого хрена? Я Макс!» В голове была страшная мешанина. Трудно было понять, кто я есть: Семи или Макс? Перед глазами мелькали разные образы, места, дома, люди, которых я знал и совсем незнакомые мне. В итоге мой перегруженный организм не выдержал, и я провалился в сон.

Когда я проснулся, за окном был виден кусочек бледного неба. «Утро», – решил я. Память подсказала, что сейчас зима и в городе светло только на протяжении часов четырех, затем быстро наступают сумерки, и так же быстро темнеет.

Я сел, облокотившись на подушку, и посмотрел на свои руки. Они были детскими, даже, скорее, подростковыми. Длинные худые пальцы, узкие ладони, аккуратно подстриженные ногти. Бледная незагорелая кожа отдавала синевой. Я встал и прошелся по комнате. Тело меня отлично слушалось. Я был мальчишкой, но, судя по всему, домашним.

Итак, я был все тем же Максом, только в другом теле. В теле мальчика по имени Семи. Он ушел и оставил мне свою память и свое тело. Я помнил всё. Тот последний день, который прожил прошлый Семи в своем теле. В школе его (меня) окончательно достали насмешками.

В обеденное время я устроился, как всегда, за отдельным столом, почти рядом с входом.