Отрочество

Наконец такси остановилось у невзрачного каменного дома с тремя подъездами. Выйдя из машины, мы с тетей поднялись на второй этаж и зашли в нашу квартиру. На мой взгляд, по меркам моего прошлого мира, квартира была неплохая: две достаточно просторные комнаты, кухня, гостиная и ванная.

Привычно раздевшись в прихожей, я прошел в свою комнату и встал на пороге. Она выглядела весьма аскетично. Небольшая кровать, двустворчатый шкаф, стол, заваленный книгами, и стул, на который были накиданы мои вещи. Стены окрашены в светло-голубой цвет.

И что самое приятное – в комнате ярко горели светильники. Я уже привык, что всюду царит полумрак. Порывшись в воспоминаниях, я понял, что причина этому – банальная экономия, и, если есть желание, свет может гореть очень ярко. А по выходным дням и улицы освещены гораздо ярче, чем в обычные дни.

Переодевшись в домашнюю одежду, я вышел в гостиную, откуда доносились аппетитные запахи. Поели мы с тетей в молчании, так здесь принято, а вот за чаем с конфетами разговорились.

– Почему я, несмотря на свой уровень, учусь в школе для магов? – задал я мучивший меня вопрос. Как оказалось, Семи он мало волновал. Он принимал свою школу как данность и покорно продолжал ходить в нее. Тем более что всю свою жизнь он мечтал стать магом.

– Твои родители, перед тем как отправиться на границу в преддверии войны, оплатили ее до твоего совершеннолетия. Они были готовы к тому, что могут не вернуться.

– Почему ты меня не перевела из нее потом?

– Лет до тринадцати оставались шансы, что ты поднимешься хотя бы до единички.

Все-таки твоя мать была твердой тройкой, а отец вообще четверкой. И, сам знаешь, у таких сильных родителей весьма редко рождаются слабые дети.

Она тяжко вздохнула и, сходив на кухню, вернулась с бокалом вина.

– Но моя школа не предназначена даже для единичек. Минимальный статус для обучения – двойка.

– Да, это так. Но бывает, что дети с нуля перескакивают сразу на два статуса выше. Это потом уже на каждый статус надо лет по десять минимум, да и сам знаешь, у каждого есть свое ограничение, выше которого не подняться.

– Понятно. А у меня точно больше нет шансов стать хотя бы единичкой?

– До твоих четырнадцати лет осталось полгода, – она с сочувствием посмотрела на меня, – а позже четырнадцати лет никто не поднимался с нуля.

– Так почему ты меня не забрала оттуда раньше? Ты же видела, какой я прихожу домой, – я вспомнил, что пару раз после магических дуэлей меня вообще привозили целители.