Пангапу, или Статуэтка богини Кали

– Ничего, я тоже бываю не очень добрый, особенно когда встречаюсь со злом.

Виктор посмотрел проводнику в глаза. Тот почувствовал, что этот белый знает, что говорит, но все же что-то его останавливало.

– Мистер, я-а-а… не знаю, что вам сказать…

– Хорошо! – Виктор решительно перебил папуаса. – Если вы помогаете нам, я плачу вам три тысячи кина.

– Деньги хорошие, но-о-о…

Лавров понимал, что, предлагая Виктории приблизительно чуть больше одной тысячи долларов, сумму очень внушительную для новогвинейского бедняка, он фактически покупает его страх; понимал, что рискует, нанимая человека, которого видит в первый раз, но интуиция, которая не раз выручала его, подсказывала: этот парень ему нужен.

Виктория же закрыл глаза и надул щеки, раскачиваясь из стороны в сторону, как бы думая. Пиакор пыталась что-то сказать проводнику на незнакомом для Лаврова языке, но Виктория поднял руку ладонью к девушке и она замолчала. Наконец он шумно выпустил воздух из надутых щек.

– Обычай моту говорит: доводи начатое дело до конца. Я согласен, мистер.

– Ну вот и хорошо!

«А все-таки я в нем не ошибся, – мысленно сказал сам себе Лавров, пожимая руку своему новому знакомому. – Все не так уж плохо, да и Пиакор вроде не такая стерва, как показалось сначала…»

Новые компаньоны разлили по фужерам виски, который принес немолодой официант. А юный виртуоз за роялем все продолжал играть.

А молодiсть не вернеться, не вернеться вона…

Почему-то нетленные песни, над которыми современники подсмеиваются, наиболее трогают за душу вдали от родины.

Вот и Виктор, слегка подогретый виски, растрогался и вручил таперу чаевые крупной купюрой. Глаза играющего музыканта широко раскрылись: на крышке рояля лежали 100 кина – это его недельный заработок. Это какая-то ошибка?

Но Виктор не ошибся – мы сильны чаевыми. Здесь, за океаном, понимаешь, что самое дорогое у человека – та земля, на которой родился и вырос, а не дворцы и замки… «А еще лучше дворец или замок у себя на родине…» – Виктора не раз спасала его ирония.

Вот и теперь эта мысль помогла ему собраться, он сел на свое место в прекрасном настроении.

Музыкант за роялем продолжал играть, глядя на купюру как завороженный, вдруг… хлоп, на деньги опустилась рука с заскорузлыми пальцами. У рояля стоял администратор, толстый папуас средних лет с надменной улыбкой и глазами навыкате, от чего казалось, что он смотрит в разные стороны.