Кара Булганака. Роман

Если что, каждый знает свое место.

– Тут что-то другое назревает, – как-то печально произносит Светлосанов, – не могу объяснить, но нутром чувствую… Что-то нехорошо мне, тревожно, какие-то предчувствия плохие! Ты остро понимаешь, что неизбежно что-то произойдет, опасное и фатальное, а не можешь увидеть что это… Словно ослепили тебя, или кто-то за спиной с занесенным клинком уже стоит, а ты ничего разобрать не в состоянии. Препоганейшее чувство какой-то беспомощности.

– Отдохнуть бы Вам, Михаил Викентьевич! – предлагает Егоркин, – А то Вы какие уже сутки на ногах! Может быть, и внутри все прояснится!

– И то дело! – поддерживает Елкин, – Пока фриц не зашевелился, самое время! Неизвестно какой темп будет в ближайшие дни! Лови момент, командир!

– Некогда отдыхать, – отрезает Светлосанов, – вот выйдем отсюда, тогда и устроим небольшой перекур по дороге на Берлин! У нас тут чуть отвернулся – и фашист уже какую-нибудь гадость преподнес на блестящем европейском блюде! И новый комплект всех инквизиторских штучек! Нет, расслабляться нельзя, ни на минуту…

– Мы и так скоро как эти камни, стоять на посту будем, – озирается Егоркин, – Может эти скалы тоже раньше кем-то были? Отчаянными путниками или непреклонными воинами? Природа наша, как ширма из загадок…

– Все может быть в нашем мире, – с легкой тревогой произносит Елкин, – а в этих катакомбах особенно! Тут как печь заброшенная, загружается свежей живой рудой и плавит себе что-то новое…

– Да, тут все другое, и ничего человеческого, – констатирует Светлосанов, – мы словно гости здесь – в этой глубине каменной! Весь вопрос в том, желанные или нет…

Тьма и лабиринт всегда непредсказуемы.

Они подходят к нескольким залам средних размеров, где кипит бурная деятельность.

– Захват жестче! – гремит по полутемному помещению Гогитидзе, – Вес тела на опорную правую ногу… Так, теперь рывок! Работать надо очень быстро и незаметно. Все движения должны быть доведены до основных инстинктов.