Фаршированный кролик. Ужас в старом поместье

Один, и без дядюшки. Он неторопливо вылез из брички, снял шляпу, протер платком вспотевшую лысину, и снова надел ее. Затем взял саквояж и, махнув кучеру, неторопливо вошел в дом.

– Ну-с? – сказал он, поправляя пенсне, – Где наш больной?

– Вот он, – ответила тетушка, показывая на лежащего на полу Власова.

Доктор, в течение двух минут осмотрев оного и, не найдя предпосылок для странной болезни, отвел тетушку в сторону и стал говорить тихим голосом, чуть склонив голову.

– Что ж, ничего подозрительного я не нашел-с.

А так, …что еще сказать. Сколько ему годков-то? Шестьдесят, семьдесят?

– Точно не знаю, – ответила тетушка, – мужик и мужик. Давеча жаловался на стариковские болячки, но это вполне естественно.

– Согласен с вами, – кивнул, понимающе, доктор, – У стариков одна болезнь – возраст. Разве что сердце?

– Вы у меня спрашиваете?

Докторишка пожал плечами. Видно было, что он не слишком вдавался в разбор симптомов и определяющих диагноз признаков.

– Надо понаблюдать за ним какое-то время, пока спит.

Когда проснется – выясним.

Тетушка пристально посмотрела на доктора, и в ее глазах читалось недоверие к его профессиональным способностям. Под ее взглядом врачеватель смутился, и заюлил:

– Нет, если желаете, мы можем отвезти его в больничку. Однако…

– В чем затруднение? Вам нужны деньги? Я заплачу.

Эскулап усмехнулся.

– Видите ли, Антонина Григорьевна. До больнички верст двадцать…

– Так везите!

– Не могу-с. Не получится.

– Почему же?! – тетушка начинала терять терпение.

– Пока супруг ваш вернется, пока за подводой пошлем, два дня на это уйдет. Своего кучера, как вы видели, я отпустил.

– Не понимаю.

Лекарь чуть наклонился вперед.

– Иван Прокопьевич просил меня не поднимать панику. Сказал, что если жизни старика ничего не угрожает, то пусть себе отдыхает. По крайней мере, до его, Ивана Прокопьевича, возвращения.

– Ах, вот оно что! – воскликнула тетушка.

– Да—да, – затараторил доктор, – Ивана Прокопьевича я глубоко уважаю.

К тому же, сам теперь убедился, что дело выеденного яйца не стоит. Старик пусть лежит себе, а я пригляжу. Вы же устали, небось. Немудрено. Столько испытаний разом. Подите, прилягте. Мы, с мальчиком покараулим. Кстати, то была его вторая убедительная просьба.

Эскулап повернулся ко мне и кивнул. Ха! Будто бы только сейчас заметил.

– Все ясно, – нахмурилась тетя, – Вместо старого надзирателя отправил кого по моложе.

– Что в том плохого? Он заботится о вас.