Фаршированный кролик. Ужас в старом поместье

На короткой деревянной ручке, почерневшей от бесчисленных прикосновений ладоней, длинный, из пахнущей козьим молоком сыромятной кожи, а на конце его красовалось свинцовое грузило. Да, таким и убить можно! А уж зайчонка подсечь – плевое дело.

– Ну, как прошел караул? – спрашивал я, – Не видел ли чего подозрительного?

– Нет, – пожимал плечами старик.

– И никаких шорохов не слыхал?

Старик усмехнулся.

– Туговат я на ухо. Да мало ли что што зашевелится в зарослях. Ночью всякая мелкая живность на охоту выходит.

– Но все же?

Власов поставил кувшин на землю и обтер бороду.

– Видел, однако. Твоя правда.

– Что?! – вскричал я, бросив игрушку.

Подобрав с земли хлыст, старик посмотрел на меня, и хитро прищурился. Вернее, прищурился только единственным глазом. Другой, стеклянный, даже не дрогнул.

– Да будто огоньки по лесу в разные стороны шастали. И странно так: то вверх, то вниз, то ко мне приближаются. Я, главное, подхожу к ним, а они от меня.

– И что это могло быть?

– Все что угодно. Жуки, к примеру, тоже могут светиться, когда свадьбы устраивают.

– Ух-ты!

Я никогда не видел свадьбы жуков. Интересно было бы посмотреть.

– А ты вот сам мне лучше скажи, что твой дядюшка в лесу прячет?

– Дядюшка?

– Да. Слышал я от мужиков байку, будто бы ходит он в лес по ночам, или рано утром. А с какой надобностью – неизвестно. Может, клад у него там? Проверяет?

– Выдумки.

– Значит, врут мужики?

– Нет же, вспомнил! – спохватился я, удивляясь собственной нерасторопности, – Он там мертвых кроликов закапывает! Мы с ним столько настреляли!

– Что ж, понятно.

Власов покачал головой.

– Ладно, барчук. Верю. Вот тебе, на игрушки. Утром нашел у ограды, когда последний обход делал.

В его морщинистой ладони матово блеснула жемчужина.

– Еще одна! – воскликнул я.

Лицо старика выразило недоумение.

– Сотский вчера точно такую же приносил! Тоже сказывал, что нашел возле леса!

Я взял у Власова жемчуг.

– Ты только дядьке своему ее не показывай. Мало ли что.

Тут со стороны дома послышался тетушкин голос, звавший меня завтракать. Я сунул жемчужину в карман и побежал домой, обещав вынести старику сахару.

Власов только махнул рукой:

– Ступай-ступай! Зачем мне твой сахар. Сам кушай.

***

За столом тетушка прервала молчание первой.

– Не понимаю я твоего дядю.