Гребец одинокий

 – Шатолин понурил голову, ожидая отповеди, но ошибся.

– Тяжелый случай. – Проводница сочувственно покачала своей кукольной головкой. – Света я!

– Извините, Света. Надеюсь, я вас ничем не обидел?

– Меня обидишь, как же! Я всяких в дороге навидалась. Это уж ты меня извини. Получается, это я тобой попользовалась. Я же когда тебя укладывала, решила костюмчик снять, чтобы не измялся, а у тебя там такое образовалось… – Она невольно погладила низ живота, мечтательно закрывая глаза. – …что грех было уходить с пустыми руками.

Света прыснула в кулак, отчего ее милая мордашка приобрела шкодное выражение.

– Но ты не против был, ты не подумай ничего дурного. Даже раззадорился. Слова говорил, ну прямо как песню пел на ухо. А уж потом я совсем голову потеряла. Двадцать четыре года от роду, а меня еще никто так не нежно не уговаривал. Я вообще в какой-то момент будто отключилась, до сих пор как вспомню…

Слова Светы приободрили Шатолина. Гордиться было нечем, но у него от сердца отлегло – по крайней мере, и в беспамятстве он не уронил своей репутации дамского угодника.

– Я рад, что тебе понравилось. Жаль только, я ничего не помню.

– Эх, я бы пришла к тебе еще, чтобы освежить память, но сейчас моя смена. Да и сил уже никаких нет. Мы с тобой часа три к ряду кувыркались. Вон юбка стала свободной. – Света кокетливо улыбнулась, поглаживая себя по округлому бедру. – Но я тебе телефончик оставлю. Я понимаю, что для тебя это всего лишь дорожное приключение.

Шатолин почувствовал, как с каждым словом блондинки исчезает напряжение. Он не понимал слов, но мелодия ее речи звучала в его голове каким-то заклинанием. Он вдруг почувствовал себя посвежевшим и полным сил, и с удовольствием отпустив мышцы лица, широко улыбнулся.

– Ты вот что, Светик, для начала сообрази мне чайку, а потом я хотел с тобой поговорить о старике этом, о попутчике моем.

– Так сошел в Россоши. Сказал дела срочные. Он тебе какую-то папку оставил. Я сейчас мигом за чаем сбегаю и папку эту прихвачу.

* * *

Света ушла, и вместе с ней как-то само собой рассосалось чувство неловкости. В принципе для Шатолина никакой неловкости в подобной ситуации не было. Поездные, пароходные и прочие проходные приключения были для него делом обычным, и ничего зазорного он в них не видел.