Ворона кайская

А пока вы, граждане селяне, во исполнении прежних инструкций поможете землемеру в установлении прежних границ самовольных починков, дабы придать им узаконенную форму. Замечу, что только после этого можно разговаривать о новом контракте на оброчные земли. Всем понятно?

Протопоп Аввакум в задумчивости потрепал реденькую бороденку и сказал:

– Это что ж получается? Опять на потом откладываете? А прямо сейчас не хотите?

– Я же все объяснил, – развел руками исправник, – По-другому никак.

– Нет, значится?

Карпов тяжко вздохнул.

– Значит, и мы – нет, Ваше благородие.

– Помилуйте, – справился с оцепенением Хлопин, – Я трижды иду вам на уступки. Почему же «нет»?

– Не хочется нам, господа хорошие, на те же грабли ступать.

– Ну-у-у-у, – разочарованно протянул Никанор Михайлович, – тогда я не знаю, что вам еще предложить.

– А не надо ничего, – ухмыльнулся Карпов, – Мы обещаниями сыты. На сей раз по-нашему будет.

– Тогда я пишу рапорт в губернию, – нарочито равнодушно протянул исправник, – Напишу, что компенсацию пострадавшему арендатору платить отказываетесь и вообще… У вас тут бунт?!

Похоже, исправник и сам не поверил тому, что секунду назад слетело с его языка.

– Пишите, Ваше благородие, – пожал плечами Карпов и направился к выходу, – Нам терять нечего.

– Абсурд, – выдохнул титулярный советник, провожая взглядом разношерстную делегацию.

Пару недель спустя

– Да куда мы пойдем? Болото же там!

– Говорю тебе, мы в само болото заходить не будем.

Деревенские бабы, одна – высокая и худая, а другая – меньше ростом и толстая, спорили меж собою, стоя у края дороги с большими корзинами. Тощая не хотела даже приближаться к болоту; толстая, чья корзина была чуть ли не больше ее самой – настаивала рискнуть, и попытать счастья на Глашкиной поляне, невдалеке от дьявольских топей.

– А я говорю, – нету там грибов.

– Да что вы говорите! – не сдавалась другая, – Я сколько там с Ильиничной хаживала, всегда грибы были.

– Так и шла бы с Ильиничной.

– Так и пошла бы. Только скрючило ее. На Феклу-свекольницу так навпахивалась, что не разогнуться старухе.

Тощая топнула ножкой, потеряв терпение.

– Все! В последний раз с тобой иду, бесстыдница.

– Это чаво же я бесстыдница?

– А то, что врешь самым бесстыдным образом.