Битва в кальсонах

 – Может, именно поэтому меня и тянет в Америку?

– Это не Америка тебя тянет, это твой мир тебя отталкивает! Твоё разочарование в себе. А включая Художника, ты выныриваешь из животной души со всеми её социальными проблемами прямо в дух! Это самая простая и приятная медитация.

– Остается лишь наслаждаться миром и просветляться! – засияла Елена. Как только он снова коснулся её руки, закрепив «якорь».

Затем они собрали покрывало, кинули в багажник и отправились обратно в Дельфы.

– Так если всё так правильно и просто, как ты говорил, то почему все говорят, что этот мир – иллюзия, майя? – очнулась Елена, как только они стали преодолевать перевал. – И советуют его избегать. Ведь тут так красиво, посмотри! – указала она на «парящие скалы» из голубого гранита, торчавшие в синее небо прямо из густых тёмно-зелёных зарослей, кружа над машиной сверху, пока Ганеша объезжал их по дороге из сыпучего жёлтого грунта, петляя по горному серпантину.

– И правильно делают.

– Так, а почему – именно? – настаивала Елена, чтобы польстить его больному самолюбию, которое он высокомерно именовал Аполлон.

– Потому что источником вещного мира являются идеи. Идеи вещей, – вздохнул он, неохотно включив мозги. – И ты, естественно, и должна стремиться к их источнику. Уметь их для себя конструировать и изобретать. Быть Творцом. А пользуясь уже застывшими мыслеформами и уже готовыми вещами, ты и сама застываешь в них, став вещью среди вещей.

– Обывателем! – поддакнула ученица, видя, что Учитель заглотил наживку.

– Продавая себя вещам в рабство.

– За деньги?

– За твоё рабочее время, которое у тебя каждый день отнимают с твоего добровольно-принудительного интересующими тебя вещами согласия. Милостиво создавая тебе для этого все необходимые условия.

– Условия труда? – озадачилась ученица.

– Боюсь, что выбор существует только для того, чтобы мы могли добровольно совершить ошибку, заблуждаясь. И, исправляя её, набраться жизненного опыта борьбы с самой собой. Пока не научимся всегда поступать только правильно. А не так, как вздумается, послушав свой инстинктивный ум, который и мечтает о вседозволенности, нарядив её в тогу свободы.

– Как в Нью-Йорке? – усмехнулась ученица.