Друг

Кому нужны бесконечные войны за независимость внеземных колоний? На кой черт трем миллиардам человек, выживших в суровые годы ядерной зимы, освоение спутников Сатурна? Куда важней, чтобы небо над головой было голубым, а воздух – пригодным для дыхания. Даже полет к звездам в итоге принес только войну, причем с врагом, неизвестно насколько превосходящим в технологиях. Войну, которую человечество может проиграть.

Тот забытый писатель из XX века писал, что тотальная автоматизация освободит людей от работы: производство, услуги, контроль и управление.

Освободит для творчества, духовного развития… Но он не учел, что человек в большинстве своем – ленивая скотина. Стоит дать ему поесть и поспать, оградить от всяческого труда, и способность думать мгновенно атрофируется. Сознание людей приобрело консервативный, аполитичный характер – общество потребления, когда каждый думает только о своем брюхе. И пришла расплата: жестокая ядерная война, уничтожившая «счастливое» скотское общество, которому плевать на всё, и их правителей, дорвавшихся до власти.

После Мировой Войны стало не до автоматизации. Во-первых, человечество на Земле было отброшено назад в аграрный век, снова стал в цене ручной труд. Во-вторых, люди воочию увидели, как сжигались целые города из-за одной ошибки в исполняемом алгоритме боевой машины, какая бесконтрольная жестокость заложена в маленьком самопрограммирующемся модуле искусственного интеллекта, стоит хакеру-диверсанту внести в него изменения. Послевоенные конвенции СНН запретили производство боевых роботов, со временем из обихода вышли, не в силах окупить себестоимость, и бытовые программируемые приборы.

Постепенно человечество вернулось к тому, с чего всё начиналось. Наверно, это и значит закат человечества.

– Ооо… новенький! Проснулся уже? – тупая избитая морда человека будущего смотрела на меня красными от долгих запоев глазёнками, вперив колючий взгляд.

Я онемел от неожиданности.

– Ну давай-давай, спускайся, дружок, – небрежно бросил еще один заключенный, оторвавшись от раздачи партии.

Скрипнуло решетчатое оконце на выходной двери, и в камеру заглянуло лицо молодого, может чуть постарше меня, постового, дежурившего в коридоре. Через секунду дверь отворилась, и появившийся в проеме среднего возраста милиционер презрительно оглядел картежников. Те сразу испуганно съежились и быстро расползлись по сторонам, а мент шагнул вперед и объявил:

– Воронцов, на выход!

Я сначала даже не понял, что вызвали меня.