Пинежская черепица

Слева – печь, справа – кровать у стены, прикрытой гобеленом с оленями, а в самом светлом месте – большой стол с блестящим сталью изящным самоваром. Из окон открывался простор покшеньгских наволоков, медленные изгибы реки, угоры того берега. Пахло выпечкой.

– Пекла чего, Марья?

– Да так, баловАлась, – хозяйка прошла к столу, сдёрнула полотенце, укрывавшее приготовленное угощение. – Садитесь за стол, гости дорогие!

– Да зачем же… – начала было бабушка, но Марья Алексеевна строго оборвала её, притопнув ногой:

– Не серди меня, Анка! Я ведь от чистого сердца предлагаю! Было б жалко – сухарей бы в миску сыпанула.

Бабушка вздрогнула, а Марья рассмеялась звонко:

– Не серчай, Анна Петровна! Я всё шутю, не могу остановиться, что твой барон Мюнхаузен!

Бабушка поджала губы, оправила нарядное городское платье, выуженное по случаю этого визита из огромного сундука на чердаке. Марья подошла к ней, приобняла, заглянула в глаза:

– Прости, Анка, прости меня, не буду боле! Кто старое помянет – тому глаз вон!

– А кто забудет, тому – два! – проворчала бабушка, усаживаясь за стол.

Пышные губчатые шаньги, парящие на сломе, тонкие дежнёвки с хрустящими краями, хрупкие колобы и крендельки, рыбники – всё только из печи, горячее и пахучее.

– Как ты нас так угадала? – всё дивилась бабушка, а Марья Алексеевна только посмеивалась.

Мальчик пил крепкий чай из блюдца с васильками по ободу, слушал, как старушки вспоминают давно умерших односельчан, дальних общих родственников, виды на урожай, смытый паводком мост через Шельмушу.

– Хорошо у нас! Благодатно. И как люди в Городе живут? – говорила бабушка.

– Это, Анка, самый большой обман. Людей поманили тёплым сортиром, не к столу будь помянут, а отобрали то, чем и жив человек: небо от края до края, лес, луга разнотравные.… Живут теперь в бетонных коробках, работают, ничего миру не давая, да глядят на нас в телевизор, – Марья отставила чашку, посмотрела на мальчика:

– Ну, что, Костянтин, пойдём, я тебе баню свою покажу!

Костя отложил надкушенный колоб, взглянул снизу на бабушку.

Бабушка кивнула, погладила по головке:

– Поди, голубанушко, сходи, посмотри.

– П-п-п-п-поойдёмте! – он встал из-за стола. – А ты?

– А я вас здесь обожду. Уж больно шаньги у Марьи Алексеевны хороши!

Марья взяла мальчика за руку сухой и горячей ладонью.