Пинежская черепица

Пусть тогда лучше дедушка!»

Дед строгий, может и прикрикнуть. И щетина у него колючая. А бабушка ласковая. Она сидит рядом на веранде, когда гроза рвёт в клочья темноту над некошеным полем, хлещет дождём по крышам, лупит по стёклам, журчит в осиновых желобах да плещет в переполненных железных бочках. Сквозь грохот слышно, как бабушка читает тихонько, нараспев: «Буря мглою небо кроет…». Или рассказывает в который раз сказку про Олишанку.

«Посадила ведьма Олишанку на лопату, а он ручки-ножки растопырил – не лезет в печь.

– А ты, старая, покажи, как надо-то!

– Гляди-тко, охлупень! – легла на лопату, руки-ноги сложила, а Олишанко и шурнул её в огонь!»

Костя поёжился под одеялом. В топке бушевало пламя, освещая закопчённое сводчатое нутро печи, где взрослый легко мог сидеть не сгибаясь. Дым серой ватой волокло в трубу, а жар согревал даже здесь, на кровати. Страшно погибла ведьма!

Бабушка приставила заслонку, треск поленьев стал тише. Заполнила формочки тестом, приготовила масло в закопченной миске с утиным крылом – когда протопится печь, будут шаньги.

Как-то вечером, они вдвоём пили чай с клубничным вареньем. Дед уехал в райцентр по делам, так что вечерять приходилось одним . В июньском сумраке за окном моросил дождь, в трубе тихонько подвывал ветер – тем уютнее в тёплой избе, в круге жёлтого света от свисающей на чёрном шнуре шестидесятиваттной лампочки. Мать Кости ругалась, что родители сидят впотьмах, но дед был непреклонен: экономика должна быть экономной.

– Тьфу ты, леший! – проворчала бабушка. У соседей света тоже не было.

– Опять авария! Наверное, ветер в лесу провод оборвал! – принесла керосинку, ловко зажгла её.

– Так даже лучше! – улыбнулся Костя.

– Плети давай! Хорошо, самовар успел вскипеть!

Самовар на столе стоял электрический. Но старый, на углях, далеко не убирали: электричество, как говаривал дед, шалило частенько.

– Не бойся, Костянтин! Раньше вообще света не было! Всё с лампой, да с лучиной!

– Я и не боюсь, – соврал Костя. – А ты давно здесь живёшь?

Бабушка взяла кусочек колотого сахара, аккуратно откусила, запила чаем.

– А вот как за деда вышла – так и живу. Лет сорок уже!

Костя не мог представить столько лет. Ему было шесть, но помнил он последние два и ещё чуть-чуть.