Пинежская черепица

Захмелев, орал песни, бузил, порывался драться, да так и уснул за столом, перед недоеденной кашей.

Проснулся Яшка рано утром, ещё пьяный, с предчувствием головной боли. Дожидаться её не стал: отхлебнул из ополовиненной бутыли. Скрутил козью ножку, задымил вонючей махоркой. Как докурил, понял, что будет делать дальше. Растолкал двух бугаёв, велел собираться.

– А харч?

– После жрать будем, дело есть!

Опрокинув по стакану самогону, и жуя на ходу чёрствый хлеб, троица затопала к выходу.

Вчера с самого утра Наталья не находила себе места.

Днём в деревне объявился Яшка со своими головорезами. Наталья не на шутку перепугалась. Когда-то давно она ждала встреч с ним, вздыхала по девичьи, но всё прошло, отзвенело. Теперь она боялась его. Молва о зверствах Яшкиной банды, рыскавшей по району, бежала впереди его, им пугали детей.

Ночью она не сомкнула глаз. Ворочалась рядом с Анисимом, большим, горячим, слушала, как тикают ходики на стене. Уже под утро прикорнула на мужниной руке, но быстро встала, начала обряжаться.

Наталья едва успела уложить в печи дрова, как в дверь забарабанили, словно имели право.

– Господи, помилуй! – выдохнула Наталья.

Анисим вскочил на ноги.

– Открывай, контра! – кричали с улицы хриплые голоса.

Анисим схватил Наталью за плечи:

– Хватай робятишек, бегите задами к Агафье, прячьтесь там, она укроет!

– А ты?

Анисим обнял её:

– А что со мной сделается? Беги быстрее! – он легонько подтолкнул её.

Когда Наталья с детьми выбежала, он крикнул:

– Иду, иду, кто там? – Анисим нарочно топал и хлопал дверьми. – Иду!

Едва он отодвинул засов, дверь распахнулась настежь, и удар прикладом сломал его пополам. Вторым ударом Анисима швырнуло к стене, на пол. По дому затопали кованые сапоги, захлопали двери.

– Нет никого! – донеслось с повети.

Грязный сапог пихнул скорчившегося Анисима в плечо:

– Где Наталья? Ну, говори, падла!

– Она в Ёркино, к тётке вчера уехала, – просипел Анисим.

– Паскуда! – пинок в спину разогнул его, а новый удар погасил свет.

Анисим стоял под высокой раскидистой черёмухой у своего дома. Холодная трава, покрытая капельками росы, щекотала ступни, свежий ветерок с Покшеньги подлечивал избитое лицо.