За всё придётся платить. Книга третья. Игры магов

Отправляйся в казарму. Возьми сотню гвардейцев и веди их сюда. Скажешь, я приказал.

– Позволь узнать, – спросил Лотос, когда Маварон вышел, а они двинулись в главный зал библиотеки, к ожидавшим своей судьбы, дикарям, – когда ты выполнишь обещание?

Шедший впереди Гелерд даже не обернулся. Ему пока нечем обрадовать спутника, но признаваться в этом было слишком рано.

– Вопрос преждевременный. Ты лучше скажи, что там с моим мальчишкой?

Лотос почувствовал себя обманутым.

– Ты имеешь в виду Гелиона? – маг сообразил, про кого спрашивал узурпатор, но прикинулся непонимающим.

– Ты забываешься. – менторским тоном выговорил Гелерд. – Ты прекрасно понял, кого я имею в виду. Речь о мальчишке, сбежавшем от меня. – маг поморщился. Вспоминать, да ещё вслух о собственной оплошности удовольствие так себе. – Я велел разузнать о нём всё.

При словах "Я велел" Лотоса покоробило. Даже Великий Ульрих не смел так разговаривать с членами Совета Гильдии.

– Мои люди ведут его, хоть это и очень сложно.

Гелерду стоило обернуться. Но он этого не сделал, и потому не видел, с какой ненавистью смотрел на него Лотос.

*

Ближе к полудню два войска разошлись. Даже разделённые по отдельности они представляли могучую силу. Ни один из оставшихся полюсов Севера не мог противопоставить им равнозначную армию.

На удивление Саффи ничем не выдала своей печали по поводу разлуки. Наоборот, была даже несколько суховата. Лишь напутственно махнула рукой брату и просила беречь себя.

Риз понимал её – выказывать на людях слабость сильный вождь не мог себе позволить, а ей очень хотелось быть сильной. Додиан исподволь наблюдал за ней, словно искал повод для причины усомниться в королеве. Магу с грустью подумалось, что ввязавшись в эту войну, им во всех и вся придётся подозревать, если не измену, то неприятие.

– Что загрустил? – Цера мягко провела рукой по серой гриве коня, прошептав ему что-то на ухо, от чего он приветливо замотал мордой. – Печаль плохой спутник в дальней дороге.

Норовистый конь поначалу не хотел признавать женщину своим хозяином. Строптивый жеребец, привыкший носить на спине тяжёлого всадника, от которого пахло мужчиной, нехотя позволял ездить на себе слабой, по его мнению, тётке, не спеша слушаться команд.