Возвращаясь к жизни? Том 2

– Тогда давай немного пришпорим коней, а то с такой скоростью мы долго будем ехать, очень долго. – Сказав это, Меринор пришпорил коня и легко полетел вперед. Я с грехом пополам заставил своего коня тоже понестись вскачь.

*****

Когда мы доехали до таверны, я «неплохо» научился управлять конем, но задница была отбита напрочь. Я ее просто не чувствовал. Хоть под конец дороги я уже умудрялся попадать в такт движения коня, пытаясь повторять движения, ехавшего впереди Меринора, но все равно было ощущение, что мне долго били табуреткой по седалищу.

Метров за сто от таверны Меринор остановился и толкнул маленькую речь.

– Артём, держись рядом и поменьше говори, ты просто наемник. Если будут настойчиво игнорировать меня, обращаясь к тебе, можешь, молча руку отрубить или ухо, смотри сам.

Я немного опешил от его инструкций, но утвердительно кивнул и мы въехали на постоялый двор.

Во дворе было достаточно спокойно, местный конюх принял у нас лошадей и Меринор кинул ему мелкую монету, чтобы тот поухаживал за животными.

В самой таверне было тоже не особенно людно. Мы подошли и уселись возле стойки на высоких табуретах.

– Привет Зокий, – сказал Меринор здоровому и потному мужику за прилавком. Увидев нас, мужик засуетился, его глаза забегали, и он начал обильно потеть. – Что нового на тракте, как здоровье твое? Пива налей. Ну, и перекусить нам сооруди вкусненького.

– С удовольствием, – сказал Зокий и проворно начал наливать пиво.

Я сидел молча. Мечи страшно мешали, я вынул их из-за пояса и положил на стойку. Меринор сидел на стуле и как мальчишка болтал ногами. Трактирщик, наконец, справился с наливом, поставил перед нами по кружке пива.

Меринор сделав пару глотков спросил:

– Зокий, помнится мне, в твоем трактире всегда пахло приятно, а сегодня несет дерьмом. Я вот не пойму откуда? – При этом он стал крутить головой. Оказалось, что слева от нас сидело человек восемь здоровенных бугаев и от них действительно ужасно несло запахом давно немытого тела, конского пота и перегаром.

– Дык меня особо не спрашивают, а путник он и есть путник, всякому поесть охота.

– Дык, мне воняет. – И уже мужикам, – эй вы, погань, дерьмо свое подняли и вон на улицу, пока я добрый.

Мужики перестали есть и с ненавистью посмотрели на нас.