Солнца на полнеба

Знаешь разницу между «делать» и «реагировать»?

– Ты что хочешь сказать?

– Я хочу сказать, что задание моё выполнят все. Потому что это реакция. А заявление не напишет никто.

– Почему это?

– Потому что я не стану ни заставлять, ни… Вам не на что будет реагировать, я не дам вам ни малейшего… – уже почти кричал я. – Вы не-спо-соб-ны…

– Посмотрим, – буркнул Лавр и развернулся к двери.

– Ага, посмотри, посмотри, – елейным голосом поставил точку я. – И сразу… письмо мне напиши. Послать бы вас всех к Елене-матери.

Маслин ушёл, а я сидел и старался до конца прочувствовать новое для себя ощущение. Не успела дверь остыть от одного, как её уже тянул на себя другой мой коллега – начальник из дружественного управления Серёга Лажальников.

– Нама, пошли. Изя зовёт. Планёрку хочет, – произнёс Серёга.

Грушевидное лицо коллеги улыбкой прикрывало сарказм и было похоже на сдобный пирожок с кислой начинкой.

– Изя? При чём здесь?.. Не у Арта? – удивился я.

Сергей сделал двойной дрыг бровями, и его щёки наползли на уши.

– Полнолуние, шефа к людям тянет, – ответил он.

– Обломится. После общения с мамой ни капли крови.

– Чего так?

– Внуков хочет.

– Понимаемо, – ответил Сергей и вернул лицо в обычные границы. – Пошли, пошли, – поторопил он. – Изя – это непредсказуемо.

Что верно, то верно. У Ивана Захаровича планёрки происходили всегда спонтанно, эпохально и блистательно. Отчасти потому, что без особого повода он их не собирал, а уж если организовывал, то только в часы вдохновения.

Изя был Шеф, он же Босс. В целом по укладу и по структуре компания наша мало чем отличалась от других фармацевтических глыб. Где-то сверху жили Солнцеликие. То был иной мир, нам недоступный. Чуть ниже устроились боссы. Этих уже можно было потрогать за руку, но сопровождать рассудком полёт их мыслей – тоже непросто. Они – полубоги: вне реальности, но с воспоминаниями о её существовании. Ниже, под боссами, балансировали замы – чаще яростные личности, но сложные люди.

Как я уже говорил, в нашей прогрессивной дирекции роль босса исполнял Изя. Если по версии матушки и батюшки – Иван Захарович Яковлев. Плотный, как орех, дядька лет эдак за шестьдесят. Крайне боевой, с ломоносовским лбом и купеческой бородой. Ходили слухи, что директорство у нас служило ширмой для его тайных дел, но если кто и знал о реалиях, то помалкивал. Отношение к Изе было тёплое и уважительное. Головы он сносил махом, но ласково.