Чертово городище

Он открыл это место года четыре назад, в трудное для него время, когда не было иных сильных желаний, кроме желания напиться до чертиков, и помог ему выйти из этого состояния именно бармен Шурик. Хотя, по логике жизни, именно бармену и следовало поощрять такое желание клиента, способного много выпить, щедро заплатить и ни разу не устроить не то, что драки – скандала!

Шурик сразу почуял в Воронове родственную душу и втянул его в нескончаемый спор. И спор этот для обоих был отдушиной, хотя ни тот ни другой никогда об этом не говорили вслух.

Просто они удивительно точно понимали и угадывали состояние друг друга и всякий раз ухитрялись находить нужные темы, слова и интонации.

О чем они спорили в первый раз, никто не помнил, да и темы всех остальных споров тоже давно были забыты. В том ли суть…

Вот и сейчас Шурик сразу же завел речь о том, что спартаковцы, кажется, всерьез намерены занять место «Зенита» и восстановить славу российского футбола. Воронов, напротив, стал рассудительно обрисовывать общую картину, стараясь убедить Шурика в том, что «Зенит» и так уже выдохся, и газпромовские деньги его не реанимируют.

– Не соглашусь! – ожидаемо возразил бармен, и Воронов уже ощутил в себе вдохновение для долгой дискуссии, когда неожиданно кто-то подошел сзади и, положив руку ему на плечо, тесно прижался.

Он оглянулся и увидел Ирму.

– А я слышу вроде голос знакомый, подошла ближе, а это ты! – поделилась радостью она и, кивнув Шурику как старому знакомому, схватила Воронова под руку и потащила к тому концу стойки, где никого не было.

Наверное, к «бывшей» и через некоторое время испытываешь сложные чувства типа «и хочется, и колется», поэтому Воронов, хоть и скользнул взглядом по ее фигуре, следом шел неохотно и не очень это скрывал.

В прежние времена Ирма старалась диктовать свои условия в любой, даже самой простой, ситуации, любое возражение воспринимала как оскорбление и очень любила «разборки на местах», поэтому и сейчас он хотел проверить, не предстоит ли публичное «дежавю» со слезами и кривыми ухмылками.

Однако сейчас она не стала терять времени, а сказала сразу и просто:

– Лешик, поверь, если бы у меня был еще один вариант – неважно, какой, – я бы к тебе не подошла.

Она продолжила, и интонации у нее были новые, и манера речи была такая же новая, необычная:

– Ты ведь помнишь Алису?

Ну, еще бы ему не помнить Алисы! Она была одной из главных причин их размолвок в ту пору.