Мозес. Том 2

Одним из таких разочарований стала встреча с редактором еврейской газеты «Цви», господином Перельманом из Луцка, которого за глаза многие называли «сумасшедшим Йегудой», но при этом побаивались за его резкость, твердость и прямоту, которые, впрочем, – как замечали очевидцы – порой трудно было отличить от грубости и хамства.

В этот день, в семь часов утра, – как раз тогда, когда редактор «Цви» Йегуда Перельман садился за свой рабочий стол, его жена Дора просунула в дверь голову и сказала, что его хочет видеть какой-то странный господин в европейской одежде.

– Будем надеяться, что это не кто-нибудь из наших кредиторов, – вздохнул Йегуда Перельман, с сожалением глядя на прерванную работу.

Перед тем, как проводить посетителя к мужу, Дора предупредила его:

– Он говорит только на иврите.

Тот кивнул и сказал, что он знает это.

В кабинете редактора, заваленного рукописями и книгами, Шломо почувствовал знакомый запах. Пожалуй, он даже растерялся на мгновение.

Поклонившись, он представился, назвав себя преподавателем латыни, немецкого и иврита в протестантской школе святого Фомы. Потом сказал:

– Я бы хотел просить вас, господин редактор, опубликовать в вашей газете вот это.

С этими словами, он достал из папки и протянул сидевшему за столом Перельману исписанный листок.

– Что ж, посмотрим, – Перельман взял листок и надел очки. – Садитесь.

Пока Перельман читал, Шломо искоса осмотрел его кабинет. Ничего лишнего. Ни одной фотографии на стене. Ни одной картины или литографии. Одни только книги, бумаги, стопки журналов, блокноты и тетради. На столе – чернильный прибор и стакан с разноцветными карандашами. В солнечном свете кружилась книжная пыль, которая, наверное, никогда здесь не оседала.

Потом он увидел, что господин редактор смотрит на него поверх очков и взгляд этот, похоже, не обещает ничего хорошего.

– Вы сошли с ума? – негромко сказал Перельман, отложив в сторону очки и сверля Нахельмана стальными глазами-буравчиками, словно он боялся, что сидящий напротив мужчина в европейской одежде и в самом деле сошел с ума, так что теперь от него можно было ожидать чего угодно.