Мозес. Том 2

Ему доставляло удовольствие видеть растерянное выражение на лице этого одетого в европейское платье еврея, который пришел к нему на сегодняшнюю аудиенцию и попал прямо на утреннюю экзекуцию, которую время от времени, не жалея выдумки, устраивал император для своих нерадивых приближенных.

На этот раз досталось военным советникам и генералам.

Причин сегодняшнего утреннего разбирательства было две. Во-первых, сообщение французских газет об испытании нового французского скорострельного пулемета, чья пропускная способность была столь велика, что, кажется, оставляла далеко позади все аналогичные образцы.

– Вы только поглядите! – говорил он, с отвращением тряся газетой перед лицами стоявших навытяжку генералов. – Мы узнаем об этом из газет! Не правда ли – прекрасный способ быть в курсе всех событий? Так, словно ваши шпионы заняты чем угодно, но только не своими прямыми обязанностями!

Похоже, он больше обращался к пришедшему на аудиенцию еврею, на чьем лице можно было видеть смесь изумления, растерянности и непонимания – ту самую смесь, которую император предпочитал видеть на лицах своих подданных чаще, чем что-нибудь другое.

Впрочем, это было только начало. Второй причиной сегодняшнего разноса была забывчивость офицеров Генштаба, не взявших с собой в Палестину военных карт, без которых невозможно было ни провести хоть мало-мальски достоверную рекогносцировку, ни определить точного расстояния между объектами, ни добавить те новые военные объекты, чье появление было зафиксировано в последнее время.

Особенно не повезло этому неповоротливому, заикающемуся толстенькому Штольцу, который вечно все путал и терял.

– Но Ваше величество, – оправдывался он, забыв, что если император что и не любил, так это оправданий, какими бы уместными и справедливыми они ни казались.

– Неужели? – сказал ласково император, медленно наступая на маленького Штольца, словно собираясь раздавить его. – А мне почему-то казалось, что порядок, который устанавливает император, им же всегда может быть и изменен.