Мозес. Том 2

На вопрос, который задал Иегуда Мочульский: «Не является ли Шломо сам Машиахом?», Нахельман ответил, что каждый должен хорошо делать свое дело и не заботиться вопросом о том, кто является Машиахом, а кто нет, потому что об этом лучше всех знает Пославший его, который уж конечно найдет способ отличить добрые всходы от сорняков.

На вопрос же: «Верно ли, что по учению некоторых учителей, Машиах, может быть, сам не знает, что он – Машиах?». Шломо ответил: «Верно».

На вопрос, который задал Орухий Вигилянский: «Как угодить Машиаху?» – Нахельман ответил, что каждый, кто приближает так или иначе Царство Божие – несет в себе немного машиаховой закваски и будет в свое время отмечен.

На вопрос, который задал Колинз Руф: «Когда же, наконец, мы начнем заниматься серьезным делом?», Шломо Нахельман ответил: «Как только, Божьей милостью, у нас появится оружие».

На вопрос же Йегуды Мочульского: «И когда же оно появится?», Нахельман ответил: «Скоро».

«И ведь самое интересное, что они в самом деле купили его у какого-то проходимца, – сказал рабби Ицхак, пожимая плечами, словно в этом и в самом деле было что-то удивительное.

 – Четыре английские винтовки и два карабина с горой патронов в придачу, причем деньги на это дала, конечно же, ничего не подозревающая Рахель, которая разрешила продать все ее драгоценности, думая, что этим она как-то сумеет помочь своему мужу в его работе, о которой она, конечно, не имела ни малейшего представления, но думала, что это касается каких-то его планов покупки своего собственного дела».

«Не случись этих драгоценностей, – заметил как-то рабби, – может быть, все бы и обошлось. Ну, а уж после того, как в доме появилось оружие, надежды на счастливый исход, конечно, не осталось, так что даже Арья, наткнувшись как-то в сарае на спрятанные там винтовки, сказал Шломо обреченно и устало, что, похоже, тот впустил в дом страшного и беспощадного злого демона, от которого невозможно избавиться никаким образом».

– Впрочем, я думаю, – сказал рабби Ицхак, – что на самом деле Арья просто не придал большого значения этому спрятанному в сарае оружию, полагая, возможно, что до этого дело не дойдет.

Потому что – какой же сумасшедший, в самом деле, осмелится с четырьмя винтовками выступить против могущественной Османской империи?

А жизнь, между тем, неслась стремительно и непредсказуемо, словно тот ветер, который прошелся совсем недавно смерчем над притихшим Иерусалимом.