Беллетрист-криминалист. Роман о писателе Александре Шкляревском

Несколько раз за то короткое время, что пробыл я в Воронеже, он водил меня к никитинскому постоялому двору, но всякий раз Ивана Саввича не было на месте. Из-за этих неудач друг мой приуныл, его как будто снедало ощущение вины передо мной. Я его утешал, говоря, что ничего, мол, страшного, когда-нибудь буду я еще в Воронеже. Но семинарист возражал:

– Нет, это такой человек, такой человек, ты должен его увидеть! Может, записку ему оставим? Или сами останемся да подождем?

– Да ты вообще хорошо ли его знаешь, чтобы ему надоедать?

– Нет, не знаю вовсе.

– И только? Пойдем-ка тогда домой!

К радости моего товарища, в последний день перед моим отъездом восвояси в Валуйки произошла счастливая случайность. Нам все-таки встретился Никитин – не на постоялом дворе, куда мы уже отчаялись ходить, а на главной городской улице – Большой Дворянской.

Когда мы совершали по ней прощальный для меня променад, семинарист вдруг толкнул меня в бок.

– Вот он!

– Кто?

– Да Никитин же!

– Где?

– Да вот же стоит, что-то в витрине разглядывает.

Приятель обратил мое внимание на молодого еще человека, который действительно что-то высматривал в витрине магазина. Этот человек, в шинели и картузе, и был Никитин.

Мы встали в отдалении и долго глядели на него. Он – на витрину, мы – на него. Вся решимость семинариста, так жаждавшего познакомить меня с Никитиным, разом куда-то улетучилась.

– Ну, что же ты? – прошептал я ему.

Тот покачал головой.

– Иди, пожалуй, сам. Я тут подожду.

Делать нечего. Изображая всем своим видом развязность, я приблизился к поэту и завел разговор.

– Вы господин Никитин?

Он посмотрел на меня тяжелым, неприязненным взглядом. Меня это, однако, не смутило: со слов семинариста я уже знал, что Никитин угрюм и необщителен.

– Так это вы? – повторил я.

– Да, – коротко ответил он.

– Так это вы написали стихотворение «Русь»: «Под большим шатром голубых небес – вижу – даль степей зеленеется.

Я прочитал все это довольно длинное стихотворение наизусть. Никитин выслушал меня не перебивая; лицо его оставалось совершенно невозмутимым. Когда я закончил, он кивнул:

– Да, это мое.

– А вот это: «Поутру вчера дождь в стекла окон стучал; над землею туман облаками вставал…»

И снова продекламировал до конца.

– Да, и это мое.