Империя в огне

– А ты не слышал, откуда пошёл Чингизидовский род Борджигинов? – решил я развести Диландая на откровенность.

– Рыжих псов много, – хитро произнёс тот.

– Так я и знал, что пёс был один и тот же, – усмехнулся я, оттачивая лезвие сабли. – Может, вам уже признаться друг другу в братских чувствах, да зажили бы вы ладком да рядком. Стал бы ты ханом великим, а не каким- то кешиктеном.

– Диландай, морская собака! – голос Менге был зол и угрюм. – Дуй к тысяцкому, ослиный помёт.

– Что случилось? – не выдержал я, когда Диландай ушёл.

– Языки вам поотрубать! Несёте всякие непотребства! – психанул Менге и скрылся в своей кибитке.

«Кто так быстро мог стукануть? – ворохнулось в мозгах. – Значит, сейчас и по мою душу нагрянут? Бежать! А куда бежать-то, балбес!» – И я сел на корточки и начал насвистывать. Всё одно денег не будет.

– Э, шайтан, ты чего свистишь? – опасливо покосился на меня очередной стражник, пришедший по мою душу. – Совсем дурак, злых духов призываешь?

– Хочу и свищу, да пошёл ты, чмо вонючее! – равнодушно зевнул я.

Если честно, то хотел сказать «чмо обрезанное», но вовремя вспомнил, что ислам татары примут только через сто лет, а монголы вообще станут буддистами.

Диландай стоял уже связанный перед шатром Угэдэя.

– Мы думали, что Джучи станет нашим лучшим воином, жизнь ему даровали, а он? – призывая к себе свидетелей, изрядно поддатый хан окинул пьяным взглядом толпу, ему очень хотелось пообщаться с народом.

– Не учи меня жить, лучше помоги материально, – брякнул я первое, что пришло на ум.

– Это как? – красноречие хана внезапно иссякло.

– А он ещё и на губах свистел, – подлил масла в огонь караульный.

– Т-ты шайтана зазывал? – Угэдэй стал заикаться.

– Браги крепкой налей, да в баньку своди, – стал наглеть я, поняв, что нарушил ещё какое-то табу, решил умереть достойно.

Угэдэй, ошалев от такой наглости, залпом осушил ковш бормотухи и произнес осипшим голосом:

– Ти сё, тля навозьная, я хьян! Зарубить наглеца.

Ко мне сразу же бросилось десятка полтора желающих немедленно услужить повелителю. Я пошевелил стянутыми за спиной руками. Бесполезно. Вязать сволочи умели. Но всё-таки самый прыткий из телохранителей нарвался на пятку моей ноги и, неприятно захрюкав, отлетел на своих товарищей, по пути некоторых из них уронив на землю. Зазвенело покатившееся по полу оружие, заматерились обескураженные кешиктены.

– Вот! – хан ковшом показал в мою сторону.