Одинокий кипарис

Вместо этого Костя увидел гигантский, шумный, хаотичный и довольно безликий мегаполис, разбросанный на десятки километров. Экскурсия на киностудию «Юниверсал» оказалась просто дорогостоящим детским аттракционом, а знаменитая аллея звезд – тесным тротуаром, на котором толпились тысячи шумных туристов и продавались незамысловатые пластиковые сувениры китайского производства.

Не впечатлил Костю и главный городской пляж «Венис бич», на котором загорелые культуристы показывали публике стероидные мускулы, а настырные торговцы сувенирами и официанты зазывали туристов в свои однообразные заведения.

Но главным разочарованием стал знаменитый бульвар Сансет, по которому Костя мечтал прогуляться с тех пор, как в первый раз посмотрел фильм Билли Уайлдера с Глорией Свенсон. Он представлял себе тенистую, обсаженную пальмами аллею с вереницей старинных, роскошных, чуть обветшалых особняков, у которых припаркованы старые «бьюики» и «форды». Однако настоящий бульвар Сансет оказался обычной городской улицей с торговыми центрами, «макдоналдсами» и рекламными плакатами.

– Тебе не угодишь, – сказал Дэн. – А я бы не отказался на старости поселиться где-нибудь в Санта-Монике, на берегу океана. Но для этого нужно быть миллионером.

Официантка поставила перед кузенами две тарелки с дымящимися куриными крылышками и две стеклянные бутылки с колой. Костя и Дэн тут же принялись за еду.

– Климат здесь клевый, конечно, – мечтательно протянул Дэн, вытирая салфеткой жирные от курицы руки. – Не то что в Питере.

– Ну ты же мог остаться здесь, – сказал Костя.

– Мог бы, – сказал Дэн, резко помрачнев, – мог бы, конечно. Если бы мать с отцом не достали меня своими нравоучениями, всеми этими рассказами про американскую мечту, равные возможности… Тьфу!

Дэн резко оттолкнул от себя тарелку с объедками и откинулся на спинку дивана, сложа руки на груди.

– Ты это… извини, если я… – растерянно протянул Костя. – Не надо было мне об этом говорить, я понимаю.

– Да ерунда, – махнул рукой Дэн. – Ты и сам все знаешь прекрасно. Задолбали они меня своим постоянным контролем, своей заботой, своими нотациями.

Дэн замолчал, сделал несколько жадных глотков из бутылки, закашлялся, затем продолжил:

– Даже когда я учился в университете, они все время приезжали, общались с преподавателями, спрашивали, как у меня успеваемость там-то и там-то. Я чувствовал себя, как сраный второклассник какой-то.