Вепрь. Скоморох

– Чего, добрый молодец, голову повесил?

– Скажешь тоже – «добрый».

– Добрый-добрый, чай, родичи знали, когда имечко-то давали. А то, что до крови сейчас охочий, дак исцеление твое близко. Скоро совсем появится человек, который жизнь твою перевернет и заставит по-иному на все взглянуть.

– Бабка Любава, ты бросай предрекать-то, – горько усмехнулся Добролюб. – Лекарка да травница ты знатная, на всем свете такой не сыщешь, а вот в будущее ты лучше не зри. Не твое это. Что до доброты, так тебе ведь неведомы мысли мои, а они совсем не добры.

– Дак на ворога идти, откуда тут добру-то быть.

– Бабушка, а есть у тебя травка…

– У меня всякой травки в избытке, и та, что отправить в мир иной может, тоже имеется, потому как если с умом применять, то и она на пользу. Но то не про твою честь, – ничуть не напуганная нахмуренными бровями собеседника, выговорила старушка.

– Бабушка, ты бы сначала выслушала, а потом в крик бросалась.

– Ну говори.

– Нужно колодец потравить в Тихом.

– А я что говорила! – тут же подбоченилась старуха, устремляя на Добролюба победный взгляд и являя собой воплощение неподатливости.

– То, что за смертоубийством к тебе лучше не соваться, я ведаю, потому и прошу тебя не о том, чтобы потравить гульдов насмерть, а о том, чтобы они животами маялись дня два.

– А пока они маются, из них вояки никакие… Ох и баламут!

– Как начнут животами маяться, так их командир пусть и принимает решение. Примет решение отступить – значит, все целы останутся, а пойдут дальше, понадеявшись на свой численный перевес, – ждет их беда, потому как хворый воин и не воин вовсе.

– Хитро. А ведь не по чести воинской.

– Ой, бабушка, и ты туда же.

– Ладно, чего уж там. Правда, придется извести чуть ли не половину всех запасов трав, намешаю такую бурду, что пронесет основательно. В Тихом два колодца… стало быть, два бурдюка готовить надо, а через пару дней и опасности никакой не останется.

– Можно подумать, у меня есть выбор.

Во двор вошла женщина с сильно округлившимся животом.

– Здравствуйте, бабушка Любава, – слегка поклонилась она.

– Чего тебе, Мила? – окидывая недобрым взглядом пришедшую, спросила старуха.

– Так на сносях я. Вот, думаю, как бы не того.

– Иди, Мила, не до тебя сейчас. Если ничего не приключится, то два дня у тебя еще есть.